ПАСЬКО против РОССИИ
(Pasko v. Russian Federation)
РоссияЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ПАСЬКО против РОССИИ
(Pasko v. Russian Federation)
(жалоба № 69519/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
22 октября 2009 года
ОКОНЧАТЕЛБНОЕ
10/05/2010
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Оно может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле Пасько против России
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:
Христос Розакис, председатель,
Нина Важич,
Анатолий Ковлер,
Элизабет Штайнер,
Ханлар Гаджиев,
Джорджио Малинверни,
Джордже Николау, судьи,
а также Сорен Нильсен, секретарь секции, проведя 1 октября 2009 г. закрытое заседание, вынес следующее постановление, принятое в указанный выше день.
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано после подачи жалобы (№ 69519/01) против Российской Федерации в соответствии со статьёй 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее Конвенция) гражданином России Григорием Михайловичем Пасько (далее Заявитель) 20 января 2001 г.
2. Интересы Заявителя представлял г-н Ф. Элгесем, практикующий юрист из г. Осло. Российское правительство (далее Правительство) было изначально представлено бывшим уполномоченным Российской Федерации в Европейском суде г-ном П. Лаптевым, которого впоследствии сменил г-н Г. Матюшкин.
3. Заявитель обжаловал, в частности, своё обвинение на основании применения закона с приданием ему обратной силы и нарушение его права на свободу выражения мнения. Он ссылался на статьи 7 и 10 Конвенции.
4. Решением от 28 августа 2008 г. Суд объявил жалобу частично приемлемой.
5. Палата приняла решение после совещания со сторонами о том, что нет необходимости проводить слушание по существу дела (пункт 3 статьи 59 in fine), стороны письменно ответили на замечания друг друга.
ФАКТЫ
I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
6. Заявитель родился в 1962 г. и проживает во Владивостоке.
7. На момент рассмотрения дела Заявитель был офицером Военно-морского флота и работал военным журналистом в газете Тихоокеанского флота «Боевая вахта». Статьи Заявителя затрагивали главным образом проблемы загрязнения окружающей среды и другие вопросы, связанные с деятельностью Тихоокеанского флота.
8. По утверждению Заявителя, он был внештатным сотрудником японской телекомпании NHK и японской газеты «Асахи симбун» и предоставил их представителям, в частности, аккредитованным журналистам г-ну Т. Дз. и г-ну Т. О., общедоступные сведения и видеоматериалы. Правительство в этой связи утверждало со ссылкой на свидетельские показания редактора и заместителя редактора «Боевой вахты», что Заявитель не имел полномочий сотрудничать с г-ном Т. О., кроме сопровождения последнего во время посещения российских военных подразделений и информирования г-на Т. О. о работе газеты «Боевая вахта». По утверждению Правительства, дальнейшее сотрудничество с г-ном Т. О. было осуществлено Заявителем по собственному желанию, и об этом сотрудничестве он не докладывал своему начальству. Заявитель настаивал, что начальство знало и дало согласие на его сотрудничество с японскими журналистами.
A. Арест Заявителя и предварительное заключение
9. 13 ноября 1997 г. таможенники аэропорта г. Владивостока обыскали Заявителя, собиравшегося вылететь в Японию в командировку, и изъяли несколько документов под предлогом того, что в них содержались секретные сведения. Впоследствии Заявителю позволили продолжить поездку.
10. 20 ноября 1997 г. в отношении Заявителя Федеральной службой безопасности (ФСБ) было возбуждено уголовное дело в связи с вышеуказанным эпизодом, и по возвращении из Японии он был арестован. Заявитель был помещён в следственный изолятор IZ 20/1 во Владивостоке, где его держали до предъявления первого обвинения 20 июля 1999 г.
11. В ночь с 20 на 21 ноября 1997 г. сотрудники ФСБ провели обыск на квартире Заявителя, были изъяты документы и компьютер. Спустя некоторое время компьютер был возвращён Заявителю.
12. 28 ноября 1997 г. Заявителю было предъявлено официальное обвинение в государственной измене в форме шпионажа. Обвинение было основано на предварительном заключении экспертных групп, назначенных Восьмым управлением штаба Тихоокеанского флота, которые пришли к выводу, что в документах, изъятых 13 и 20 ноября 1997 г., содержались сведения, относящиеся к государственной тайне.
B. Обвинение Заявителя
13. 29 сентября 1998 г. было вынесено обвинительное заключение. В заключении говорилось, что Заявитель совершил государственную измену в форме шпионажа в связи со сбором, хранением и передачей секретной информации двум японским гражданам в период с 1996 г. по 20 ноября 1997 г. Указанная информация включала черновик статьи, написанной Заявителем, об утилизации российских атомных подводных лодок, копию отчёта о финансовой ситуации на Тихоокеанском флоте, копии нескольких страниц инструкции по поиску и спасению космических экипажей при аварийной посадке на воде, доклад об утилизации и обращении с выведенными из боевого состава атомными подводными лодками, копии нескольких страниц доклада об утилизации оружия и боезапаса, карту территории военного подразделения № 40752, и рукописные заметки, сделанные Заявителем на заседании штаба Тихоокеанского флота 11 сентября 1997 г. Далее, в обвинительном заключении говорилось, что Заявитель в устной форме сообщил информацию, касающуюся времени и места отправления грузового эшелона с отработанным ядерным топливом.
14. Обвинительное заключение было основано на отчётах четырёх экспертных групп, назначенных Восьмым управлением Генерального штаба Минобороны РФ от 22 декабря 1997 г. и 14 марта 1998 г.
C. Первая череда судебных разбирательств
15. Постановлением от 20 июля 1999 г. Тихоокеанский флотский военный суд переквалифицировал преступление, совершённое Заявителем, как злоупотребление служебным положением, сочтя недоказанным факт передачи Заявителем сведений, относящихся к государственной тайне, иностранным гражданам. Заявитель был приговорён к трём годам лишения свободы. По амнистии, объявленной постановлением от 18 июня 1999 г., с Заявителя были сняты обвинения, и он был освобождён в зале суда.
16. Заявитель, его адвокаты и сторона обвинения обжаловали решение суда первой инстанции.
17. 21 ноября 2000 г. Военная коллегия Верховного Суда РФ отменила решение от 20 июля 1999 г. на основании, что судом первой инстанции не установлены основные обстоятельства дела, сделаны противоречивые выводы и неверно применён закон. Дело было возвращено в Тихоокеанский флотский военный суд на новое рассмотрение.
D. Вторая череда судебных разбирательств
1. Разбирательство в суде первой инстанции
18. В неустановленную дату вслед за запросом Тихоокеанского военного суда Восьмым управлением Генерального штаба Минобороны РФ были назначены семь экспертов, один из которых был назначен Министерством атомной энергии. Экспертов попросили сделать заключение относительно того, содержались ли в документах, перечисленных в обвинительном заключении, сведения, составляющие государственную тайну.
19. 14 сентября 2001 г. эксперты представили свои выводы, в которых говорилось, что в трёх из десяти рассматриваемых документов содержались сведения для «ограниченного распространения», а в семи – сведения, составляющие государственную тайну. По утверждению Заявителя, при определении того, содержатся ли в разглашённых документах сведения, относящиеся к государственной тайне, эксперты опирались на неопубликованный приказ № 055 Минобороны от 10 августа 1996 г., Указ Президента РФ №1203:95 от 30 ноября 1995 г. и статью 5 Закона «О государственной тайне», принятого 21 июля 1993 г., в редакции от 6 октября 1997 г. По утверждению Заявителя, он ознакомился с приказом № 055, прочитал его и подписал документ о том, что прочитал приказ, осенью 1996 г.
20. 25 декабря 2001 г. Тихоокеанский флотский военный суд признал Заявителя виновным в государственной измене в форме шпионажа по статье 275 УК РФ.
21. Что касается actus reus преступления, суд установил, что в период 1996-1997 гг. Заявитель находился в дружеских отношениях с японским журналистом T. O. И предоставлял сведения по просьбе последнего за регулярное вознаграждение. В августе-сентябре 1997 г. г-н Т. О. в телефонных разговорах с Пасько неоднократно проявлял интерес к получению сведений о проводимых в тот период учениях войск и сил Тихоокеанского флота, их особенностях и отличиях от предыдущих. Далее, в постановлении было изложено следующее:
«10 сентября 1997 г. Пасько в качестве представителя редакции газеты «Боевая вахта» по официальному приглашению командования присутствовал на проводившемся в штабе Тихоокеанского флота заседании Военного совета ТОФ, где узнал о намеченном на следующий день для строго определённой категории военнослужащих разборе учений.
11 сентября 1997 г., с намерением собрать для последующей передачи г-ну Т. О. содержащие государственную тайну сведения об этих учениях, Пасько прибыл в штаб флота и, не будучи включённым в списки лиц, допущенных к участию в разборе тактических учений, то есть неправомерно, присутствовал на нём и собрал сведения, раскрывающие действительные наименования особо важных и режимных соединений и частей, в том числе частей военной разведки, участвовавших в учениях, и сведения о деятельности частей радиоэлектронной борьбы в ходе учений, а именно о средствах и методах защиты секретной информации. В соответствии с пунктами 1(6) и 4(5) части 5 Закона РФ о государственной тайне (№ 5485-1) от 21 июля 1993 г. в редакции Федерального закона № 131-ФЗ от 6 октября 1997 г., пунктами 13 и 77 Перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, утверждённого Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1995 г. № 1203, оспариваемые сведения составляют государственную тайну.
С той же целью, то есть для передачи г-ну Т. О., Пасько незаконно хранил данные сведения, однако 20 ноября 1997 г. они были обнаружены и изъяты у него в квартире в ходе обыска.
Согласно заключению судебного эксперта, рукописные записи были сделаны Заявителем, который не отрицал этого в суде».
22. В основу выводов суда легли показания нескольких свидетелей, пять записей телефонных переговоров Заявителя с г-ном Т. О., сделанных ФСБ в июне-сентябре 1997 г., и экспертное заключение от 14 сентября 2001 г., в котором говорилось, что рукописные записи Заявителя содержали сведения, отнесённые к государственной тайне. В частности, по поводу экспертного заключения от 14 сентября 2001 г. суд отметил:
«…Эксперты дали заключение о том, что в этих же записях в конспективном виде изложены сведения о составе группировок сил (войск) флота, принимавших участие в учениях, которые раскрывали действительные наименования особо важных и режимных соединений и частей, в том числе частей военной разведки, которые составляют государственную тайну в соответствии с абзацем 6 пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. № 5485-1 (в редакции Федерального закона от 6 октября 1997 г. № 131-ФЗ) и пунктом 13 Перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, утверждённого Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1995 г. № 1203.
…Эксперты также пришли к выводу и о том, что в этом рукописном тексте в форме краткого конспекта раскрываются сведения о деятельности частей радиоэлектронной борьбы в ходе учений, а именно о средствах и методах защиты секретной информации, которые подпадают под действие абзаца 5 пункта 4 статьи 5 Закона Российской Федерации «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. № 5485-1 (в редакции Федерального закона от 6 октября 1997 г. № 131-ФЗ) и пункта 77 Перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, утверждённого Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1995 г. № 1203, в связи с чем составляют государственную тайну.
…Суд находит, что выводы, содержащиеся в заключении экспертов, о наличии в записях Пасько сведений, раскрывающих действительные наименования задействованных на учениях особо важных и режимных соединений и частей Тихоокеанского флота, в том числе частей военной разведки, а также специфическую деятельность частей радиоэлектронной борьбы… составляющих государственную тайну, в целом являются последовательными, достаточно аргументированными и основанными на правильном применении норм законодательства…».
23. Заявитель утверждал, что присутствовал на разборе учений 11 сентября 1997 г. и сделал конспективные записи выступлений и докладов участников разбора учений, но заявил о своей невиновности и настаивал, что присутствовал на указанном разборе на законных основаниях, поскольку он, как журналист, имел право получать и распространять информацию. Заявитель настаивал на том, что не намеревался передавать полученные сведения г-ну Т. О. и хранил их лишь для повышения своего профессионального уровня о последних достижения Военно-морского флота, чтобы сообщить о них своим подчинённым и опубликовать результаты военных учений в газете «Боевая вахта». Заявитель утверждал, что все его действия полностью отвечали нормам российского законодательства.
24. Что касается довода Заявителя о том, что у него было право на свободу выражения мнения и, следовательно, он был вправе присутствовать на разборе учений 11 сентября 1997 г., суд отмечает, что право на информацию не является абсолютным и ограничивается нормами закона в целях обеспечения безопасности государства. В соответствии с российским законодательством военнослужащие, реализуя право на доступ к получению и распространению информации, не должны разглашать государственную и военную тайну, и обязаны соблюдать установленные законами служебные ограничения. Пасько, как офицер, проходящий военную службу, добровольно возложил на себя обязанности безусловного соблюдения требований правовых норм, устанавливающих правила взаимоотношений военнослужащих с иностранными гражданами, получения, хранения, использования, передачи и опубликования сведений секретного характера.
25. Суд также отклоняет довод Заявителя о том, что он сделал оспариваемые записи с целью их дальнейшего опубликования в газете Боевая вахта. В этой связи суд отмечает, что Заявителю были хорошо известны соответствующие нормативные документы, запрещающие разглашение данных о действительных названиях военных соединений и частей, соответственно, практической необходимости в этих сведениях у Заявителя не было.
26. Далее, суд изучил выводы экспертного заключения от 14 сентября 2001 г. относительно других сведений, вменяемых Заявителю, сравнил их с остальными материалами дела и отклонил их как недостоверные. В частности, суд установил, что некоторые сведения, вменяемые Заявителю, включая список атомных подлодок, на которых имели место аварии, и графическую схему территории войсковой части 40752, могли быть получены из открытых источников, как, например, военный справочник по подводным лодкам или доклад Гринписа. В этой связи суд отметил, что, согласно действующему российскому законодательству, за получение, хранение и распространение общедоступной информации ответственность не наступает, и практической необходимости засекречивать сведения, которые могли быть получены из открытых источников, не было.
27. Таким образом, суд оправдал Заявителя по всем остальным пунктам обвинения, от нескольких из которых отказалась сторона обвинения.
28. Суд принял во внимание, что Пасько ранее по службе характеризовался положительно, неоднократно награждался командованием, имел на иждивении несовершеннолетних детей, к уголовной ответственности привлекался впервые и что степень общественной опасности совершённого им преступления существенно уменьшает отсутствие реальных вредных последствий, поскольку собранные Пасько и составляющие государственную тайну сведения фактически подсудимым переданы не были. Изложенные выше обстоятельства суд признаёт исключительными и дающими основания для назначения Пасько уголовного наказания с применением ст. 64 УК РФ, то есть ниже низшего предела, а именно лишения свободы сроком на четыре года в исправительной колонии строгого режима и лишения воинского звания.
2. Разбирательство в суде кассационной инстанции
29. В жалобе на решение суда сторона защиты оспаривала inter alia то, что эксперты в заключении от 14 сентября 2001 г. опирались на Приказ № 55 Минобороны, когда заявляли о секретном характере оспариваемых сведений. Сторона защиты утверждала, что использование экспертами Приказа № 055 привело к тому, что суд первой инстанции неправильно применил Закон «О государственной тайне». Далее, защита настаивала, что Закон «О государственной тайне» был применён с приданием ему обратной силы, поскольку на момент совершения указанного преступления перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, не существовало. Защита также утверждала, что в любом случае сведения, содержащиеся в записях Заявителя, были доступны в открытых источниках.
30. 25 июня 2002 г. Верховный Суд РФ поддержал в своём постановлении по кассационной жалобе Заявителя решение суда первой инстанции, за исключением указания о том, что Пасько присутствовал на разборе учений Тихоокеанского флота 11 сентября 1997 г. «неправомерно», а также признанных военным судом неправильными действий Пасько, связанных с установлением и поддержанием с иностранными гражданами связей по вопросам, не вытекающим из служебных обязанностей.
31. Верховный Суд отметил, что вопрос о том, содержали ли рукописные записи Заявителя сведения, составляющие государственную тайну, был тщательно и беспристрастно изучен судом первой инстанции. Суд подтвердил, что в основу приговора, вынесенного cудом первой инстанции, легли выводы экспертной комиссии от 14 сентября 2001 г., согласно которым «сведения, раскрывающие действительные наименования особо важных и режимных соединений и частей, а также сведения о наличии в составе участников ЗТУ частей военной разведки и сведения о средствах и методах защиты секретной информации подпадают под действие абзаца 6 пункта 1 и абзаца 5 пункта 4 статьи 5 Закона РФ «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. № 5485-1 и в редакции Федерального закона от 6 октября 1997 г. № 131-ФЗ, пунктов 13 и 77 Перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, утверждённого Указом Президента РФ от 30 ноября 1995 г. № 1203, и в соответствии с п. 129 и примечанием 1 к п. 240 Перечня сведений, подлежащих засекречиванию в Вооружённых силах (приказ МО РФ 1996 г. №055), составляют государственную тайну. Далее, суд кассационной инстанции отметил, что оценивая экспертное заключение от 14 сентября 2001 г., суд первой инстанции обоснованно отверг ряд выводов, в которых без достаточных оснований усматривалось наличие сведений, составляющих государственную тайну. Верховный Суд, таким образом, пришёл к выводу, что суд первой инстанции критически подошёл к оценке выводов экспертов и признал обоснованными лишь те из них, которые нашли подтверждение в судебном заседании.
32. Верховный Суд также поддержал вывод суда первой инстанции, касающийся доказанности в судебном заседании намерения Пасько передать оспариваемые сведения г-ну Т. О., на основании сводок оперативного контроля телефонных переговоров Пасько с последним. Далее, суд отклонил довод Заявителя о том, что сведения, обнаруженные в его рукописных записях, можно было найти в открытых источниках. В этой связи суд указал, со ссылкой на выводы суда первой инстанции, что «в открытой печати не приводится сведений о действительных наименованиях особо режимных частей, кораблей и соединений, в частности, частей военной разведки, средствах и методах радиоэлектронной борьбы, которые имеются в записях Пасько».
33. Суд также отклонил довод Заявителя о том, что Указ № 055 был неправомерно применён в настоящем деле, постановив, что указ действовал на момент совершения Заявителем преступления и был до сих пор в силе.
34. В заключение относительно довода Заявителя о том, что закон в настоящем деле был применён с приданием ему обратной силы, Верховный Суд отметил:
«В соответствии с решением Конституционного суда РФ от 20 декабря 1995 г… требования пункта 4 статьи 29 Конституции применены в Законе РФ о государственной тайне от 21 июля 1993 г., который даёт определение государственной тайны и содержит перечень сведений, отнесённых к государственной тайне. Позднее, 30 ноября 1995 г., перечень сведений, отнесённых к государственной тайне, был утверждён Указом Президента РФ № 1203.
Поскольку сбор и хранение секретных сведений с целью передачи их иностранному гражданину, совершённые Заявителем, представляли собой длящееся преступление, которое было прекращено 20 ноября 1997 г., суд первой инстанции правильно применил вышеуказанный правовой инструмент и Закон о государственной тайне в редакции от 6 октября 1997 г. при рассмотрении дела».
35. Заявитель безуспешно подал жалобу о пересмотре дела в порядке надзора.
36. 23 января 2003 г. Заявитель был освобождён условно-досрочно.
II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
A. Уголовная ответственность за разглашение сведений, отнесённых к государственной тайне
37. Статья 275 (государственная измена) УК РФ, действующая на 1 января 1997 г., предусматривает, что государственная измена, то есть шпионаж, выдача государственной тайны либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации, совершённая гражданином Российской Федерации, наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет и конфискацией имущества.
B. Законы и нормы, касающиеся государственной тайны
1. Конституция РФ от 12 декабря 1993 г.
38. Часть 4 статьи 29 Конституции РФ предусматривает, что каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.
2. Федеральный Закон о государственной тайне
a) период до 6 октября 1997 г.
39. Федеральный закон о государственной тайне № 5485-1 (Закон о государственной тайне) был принят 21 июля 1993 г. и вступил в силу 21 сентября 1993 г. Статья 5 предусматривает:
«К государственной тайне могут быть отнесены следующие сведения:
1) сведения в военной области: сведения о дислокации, действительных наименованиях, об организационной структуре, о вооружении, численности войск…
<…>
4) сведения в области разведывательной, контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности: сведения о методах и средствах защиты секретной информации…».
40. Статья 9 устанавливает порядок отнесения сведений к государственной тайне. Обоснование необходимости отнесения сведений к государственной тайне в соответствии с принципами засекречивания сведений возлагается на органы государственной власти, предприятия, учреждения и организации, которыми эти сведения получены (разработаны). Сам закон не содержит перечень этих должностных лиц, который должен утверждаться Президентом Российской Федерации. Президент РФ также утверждает перечень сведений, составляющих государственную тайну, который подлежит открытому опубликованию. Органами государственной власти, руководители которых наделены полномочиями по отнесению сведений к государственной тайне в соответствии с Перечнем сведений, отнесённых к государственной тайне, разрабатываются развёрнутые перечни сведений, подлежащих засекречиванию. В Законе «О государственной тайне» не оговаривается, подлежат ли «развёрнутые перечни» открытому опубликованию.
41. 16 марта, 26 и 27 октября 1995 г. Государственная дума, указывая на то, что отсутствие перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, «лишает правоохранительные органы правовой основы для выполнения своих обязанностей по обеспечению безопасности государства, общества и отдельных граждан», неоднократно обращалась к правительству с петицией подготовить проект указа с перечнем сведений, отнесённых к государственной тайне, для утверждения Президентом РФ.
42. 30 ноября 1995 г. Президент утвердил Указ № 1203 об утверждении Перечня сведений, отнесённых к государственной тайне. Пункты 13 и 77 Перечня предусматривали засекречивание «сведений о дислокации, действительных наименованиях, об организационной структуре, о вооружении, численности войск, которые не подлежат открытому объявлению в соответствии с международными обязательствами Российской Федерации» и «сведения о мерах, планируемых и/или осуществляемых для защиты сведений от несанкционированного доступа, иностранных служб технической разведки и утечки по техническим каналам». Полномочия по отнесению указанных сведений к государственной тайне возложены на Министерство внутренних дел, Министерство обороны и некоторые другие органы государственной власти.
b) период после 6 октября 1997 г.
43. 6 октября 1997 г. был принят Федеральный закон № 131-ФЗ, вносящий поправки в Закон о государственной тайне 1993 г. Поправка была опубликована и стала действующей 9 октября 1997 г. Статья 5 Закона о государственной тайне в новой редакции предусматривала:
«Государственную тайну составляют:
1) …сведения в военной области: сведения о дислокации, действительных наименованиях, об организационной структуре, о вооружении, численности войск…
<…>
4) сведения в области разведывательной, контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности: сведения о методах и средствах защиты секретной информации…».
3. Практика российских судов
44. 20 декабря 1995 г. Конституционный суд РФ проверил конституционность ряда положений Уголовного кодекса РСФСР, действующего на тот момент, Конституции РФ, так как первый предусматривал уголовную ответственность за государственную измену, и постановил:
«…Следовательно, государство вправе относить те или иные сведения в области военной, экономической и других видов деятельности, распространение которых может нанести ущерб обороне страны и безопасности государства, к государственной тайне. В связи с этим статьёй 29 (часть 4) Конституции Российской Федерации предусмотрено, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом. Государство вправе также определять средства и способы охраны государственной тайны, в том числе устанавливать уголовную ответственность за её разглашение и выдачу иностранному государству.
Однако в силу указанной конституционной нормы уголовная ответственность за выдачу государственной тайны иностранному государству правомерна лишь при условии, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, содержится в официально опубликованном для всеобщего сведения федеральном законе. Правоприменительное решение, включая приговор суда, не может основываться на неопубликованном нормативном правовом акте, что вытекает из статьи 15 (часть 3) Конституции Российской Федерации.
Реализация требования статьи 29 (часть 4) Конституции Российской Федерации обеспечивается Законом Российской Федерации от 21 июля 1993 г. «О государственной тайне», в котором определено понятие государственной тайны и указаны сведения, относимые к государственной тайне.
Таким образом, установление уголовной ответственности за выдачу государственной или военной тайны иностранному государству не противоречит Конституции Российской Федерации, её статьям 15 (часть 3), 29 (часть 4), 55 (часть 3)».
45. 29 декабря 1999 г. Санкт-Петербургский городской суд оправдал г-на Никитина, бывшего офицера Военно-морского флота, от обвинений по статье 275 (государственная измена) и пункту 1 статьи 283 (разглашение сведений, составляющих государственную тайну) УК РФ (дело № 78-000-29). Г-ну Никитину было, в частности, предъявлено обвинение в сборе в августе 1995 г. и передаче в сентябре 1995 г. сведений, составляющих государственную тайну. Суд постановил следующее:
«…Вместе с тем, также в соответствии с конституционными положениями, перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом…
Подобного закона на момент совершения Никитиным указанных выше деяний принято не было – единственным правовым актом, который мог урегулировать обсуждаемые правоотношения в области охраны государственной тайны, явился Указ Президента Российской Федерации № 1203 от 30 ноября 1995 г.
Федеральным законом, о котором упоминается в ч. 4 ст. 29 Конституции РФ, является Закон Российской Федерации «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г., который впоследствии подвергся существенным изменениям.
Между тем действующая Конституция РФ требует, чтобы перечень сведений, составляющих государственную тайну, также определялся федеральным законом. Это требование Конституции в полной мере было выполнено лишь при новеллизации Закона «О государственной тайне» в октябре 1997 г., когда в ст. 5 Закона был включён перечень сведений, составляющих государственную тайну, вместо перечня сведений, которые могут быть отнесены к государственной тайне, как было указано в ранее действовавшей редакции Закона 1993 г.
Согласно ч. 4 ст. 9 Закона, перечень сведений, отнесённых к государственной тайне, утверждается Президентом Российской Федерации… В соответствии с ч. 4 ст. 3 Закона как в редакции от 21 июля 1993 г., так и в редакции от 6 октября 1997 г. перечень сведений, отнесённых к государственной тайне… подлежит открытому опубликованию и пересматривается по мере необходимости.
Анализ статьи 5 Закона (независимо от его редакции) показывает, что сам по себе он не устанавливает степень секретности, то есть не засекречивает те или иные сведения, поскольку отнесение сведений к государственной тайне должно проводиться согласно специальной процедуре, описанной в статье 9 данного Закона…
Данное обстоятельство также означает, что ст. 5 обсуждаемого закона о государственной тайне в своей первоначальной форме не может служить единственной основой для обвинения в шпионаже или разглашении государственной тайны. Оно должно быть дополнено другими нормативными актами.
Нормативными актами, которые были использованы в деле подсудимого в дополнение к ст. 5, являлись: Указ Президента РФ № 1203 от 1995 г…
Как видно из материалов уголовного дела, Никитин закончил свою деятельность… в сентябре 1995 г.
Указ Президента РФ от 30 ноября 1995 г. ещё не вступил в законную силу…
Таким образом, статья 5 Закона (в редакции, существовавшей на период действий, инкриминируемых подсудимому) не может использоваться для предъявления формального обвинения без приложения дополнительных нормативных актов, которые бы составили законную юридическую базу для обвинения… такие нормативные акты могут быть использованы при условии, что они официально опубликованы и вступили в законную силу до совершения действий, инкриминируемых Никитину.
…В связи с вышеизложенными обстоятельствами суд находит, что любой гражданин Российской Федерации… не имеет (не имел) реальной возможности определять относимость информации к понятию «сведения, составляющие государственную тайну», если эта информация не включена в «Перечень сведений, составляющих государственную тайну», определяемый Федеральным законом или утверждённый Указом Президента России…
Новая редакция Закона РФ «О государственной тайне»… от 6 октября 1997 г. привела закон в соответствие с требованиями Конституции, и, следовательно, только с этого момента стало возможным самостоятельное применение ст. 5 Закона РФ «О государственной тайне», то есть без ссылки на «Перечень сведений, отнесённых к государственной тайне», который был утверждён указом Президента РФ 30 ноября 1995 г.
Таким образом, в период с 12 декабря 1993 г. по 30 ноября 1995 г. отсутствовало законодательное определение того, какие сведения относятся к государственной тайне; ввиду этого обстоятельства отнесение каких-либо сведений к категории, составляющей государственную тайну в обсуждаемый период… было произвольным и не основанном на законе».
46. 17 апреля 2000 г. Верховный Суд РФ поддержал оправдательный приговор Никитина, мотивируя следующим:
«Оправдывая Никитина за отсутствием в его действиях составов вменённых ему преступлений, суд [первой инстанции] исходил из того, что в период с 12 декабря 1993 г. по 30 ноября 1995 г. отсутствовало законодательное определение сведений, относящихся к государственной тайне, в связи с чем квалификация органами предварительного следствия деяний Никитина на законе не основана.
Согласно положениям ч. 4 ст. 29 Конституции РФ, принятой 12 декабря 1993 г. и действовавшей в период совершения Никитиным инкриминированных ему преступлений, перечень сведений, составляющих государственную тайну, должен быть определён федеральным законом. Такой перечень впервые был определён федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О государственной тайне” от 6 октября 1997 г.».
Принимая во внимание, что в период совершения Никитиным вменённых ему действий отсутствовал соответствующий требованиям Конституции РФ перечень сведений, составляющих государственную тайну, сведения, собранные… а также разглашённые, не могут быть признаны содержащими государственную тайну. Поскольку объективную сторону преступлений, предусмотренных ст.275 и ст. 283 УК РФ составляют указанные в них действия лишь со сведениями, являющимися государственной тайной, те же действия с другими сведениями не могут быть признаны государственной изменой и разглашением государственной тайны…
…Закон РФ «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. в отношении Никитина применению не подлежал, поскольку в нём отсутствовал перечень сведений, составляющих государственную тайну, а в ст. 5 названного закона говорилось только о сведениях, которые могут быть отнесены к государственной тайне. Между тем в ч. 4 ст. 29 Конституции РФ содержится требование об определении указанного перечня федеральным законом. Поскольку в ст. 5 Закона РФ «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. и ч. 4 ст. 29 Конституции РФ речь идёт о различных объектах, с утверждением кассационного протеста о наличии в этих актах лишь терминологического несоответствия согласиться нельзя…».
47. 25 июля 2000 г. Верховный Суд РФ отклонил кассационную жалобу и постановил о возвращении на новое судебное рассмотрение в тот же суд в ином составе судей приговора в отношении г-на Моисеева – бывшего сотрудника Министерства иностранных дел РФ, обвиняемого в совершении преступления по статье 275 УК РФ. Суд установил:
«Признавая Моисеева виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 275 УК РФ, суд [первой инстанции] указал, что [Заявитель] в период… с начала 1994 г. по 3 июля 1998 г.… систематически занимался сбором, хранением и передачей южнокорейской разведке сведений и документов, содержащих секретный характер, составляющих государственную тайну. При этом суд [первой инстанции] ограничился лишь общим перечислением сведений и документов… и не указал, какие сведения и документы и когда именно были переданы [Заявителем]. Поскольку инкриминируемые [Заявителю] деяния носят продолжительный по времени характер и охватываются периодом времени с 1992-1993 гг. по июль 1998 г., в течение которого имело место изменение законодательства РФ, то установление таких данных судом имеет существенное значение для дела.
Согласно положениям ч. 4 ст. 29 Конституции… перечень сведений, составляющих государственную тайну, должен быть определён федеральным законом. Такой перечень был определён федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О государственной тайне” от 6 октября 1997 г. Таким образом, до указанного времени отсутствовал соответствующий требованиям Конституции РФ перечень сведений, составляющих государственную тайну.
Отсутствие в приговоре данных о времени передачи [Заявителем] сведений и документов не позволяет сделать правильный вывод о том, какие именно из инкриминируемых [Заявителю] действий совершены им в период действия федерального закона, соответствующего требованиям Конституции РФ, содержащего перечень сведений, составляющих государственную тайну».
ПРАВО
I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 7 И 10 КОНВЕНЦИИ
48. Заявитель обратился с жалобой по статье 7 Конвенции в связи с тем, что в его деле национальными судами был ретроспективно применён и широко трактован Закон о государственной тайне. Далее, он подал жалобу по статье 10 Конвенции на нарушение его права на свободу выражения мнения. Заявитель утверждал, что подвергся чрезмерно широкому и политически мотивированному уголовному преследованию в качестве возмездия за свои критические публикации. В частности, он никогда не передавал сведения, составляющие государственную тайну, г-ну T. O. – японскому журналисту. Однако был осуждён за предположительное намерение передать г-ну T. O. свои рукописные записи, которые, как было установлено, содержали сведения, отнесённые к государственной тайне. Единственным обоснованием такого вывода стал тот факт, что он прежде неоднократно предоставлял информацию японскому журналисту на законных основаниях. Далее, Заявитель настаивал на том, что, хотя судом было установлено, что в его рукописных записях содержались действительные наименования военных соединений и частей, и сведения о деятельности частей радиоэлектронной борьбы, эти сведения были доступны из множества открытых источников, включая сайты, и что он не мог предвидеть, что эти сведения составляли государственную тайну, поскольку данный вывод был основан на неопубликованном – и поэтому недоступном – приказе № 055 Министерства обороны.
Соответствующие пункты статей Конвенции предусматривают:
Статья 7
«1. Никто не может быть осуждён за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему на момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления…
2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами.
Статья 10
1. Каждый имеет право свободно выражать своё мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей…
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Объяснения сторон
1. Заявитель
49. Что касается жалобы по статье 7 Конвенции, Заявитель настаивал, что был осуждён на основе ретроспективного применения Закона «О государственной тайне». Он утверждал, в частности, что в период между 11 сентября 1997 г. – датой, когда он собрал указанные сведения, и 9 октября 1997 г., – датой, когда поправка к Закону «О государственной тайне», включающая перечень сведений, отнесённых к государственной тайне, вступила в силу, не было никакого перечня, установленного каким-либо федеральным законом, и поэтому на тот момент не было никакого правового основания для его осуждения за предполагаемое преступление. Заявитель утверждал, что Указ Президента РФ №1203 от 30 ноября 1995 г., утверждающий перечень сведений, отнесённых к государственной тайне, не мог рассматриваться как надлежащее правовое основание для его осуждения, учитывая, что в ч. 4 ст. 29 Конституции РФ чётко сказано, что «перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом». Он также настаивал, что в отсутствие такого перечня он не мог предвидеть, что за его действия была предусмотрена уголовная ответственность.
50. В этой связи Заявитель сослался на практику российских судов по делам Никитина против России (№ 50178/99, ECHR 2004-VIII) и Моисеева против России (№ 62936/00, 9 октября 2008 г.). В частности, он указал на то, что Верховный Суд РФ в своём постановлении от 17 апреля 2000 г., вынесенного по делу Никитина, и в постановлении от 25 июля 2000 г., вынесенного по делу Моисеева, единообразно постановил, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, должен определяться федеральным законом и что этот перечень был впервые установлен федеральным законом от 6 октября 1997 г. «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О государственной тайне”».
51. Далее Заявитель утверждал, что в основу решения национальных судов был положен неопубликованный приказ № 055 Министерства обороны, что, по его мнению, привело к широкой трактовке и чрезмерно обширному применению Закона «О государственной тайне». Несмотря на то, что Заявитель признавал, что суд первой инстанции открыто не ссылался на приказ № 055, он полагал, что в своём решении суд косвенно опирался на него, используя экспертное заключение от 14 сентября 2001 г. По словам Заявителя, указанное заключение установило секретный характер его рукописных записей на основе вышеупомянутого неопубликованного приказа. По его мнению, это подтверждалось формулировкой «деятельность частей радиоэлектронной борьбы в ходе учений», используемой судом первой инстанции при осуждении Заявителя и дословно взятой из приказа № 055, а не из ст. 5 Закона «О государственной тайне». Позиция Заявителя сводилась к тому, что формулировка, используемая в законе, была более узкой и охватывала только один вид деятельности частей радиоэлектронной борьбы, а именно сведения о «средствах и методах защиты секретной информации». Заявитель также указал на то, что использование приказа № 055 в его деле было признано судом кассационной инстанции, постановившим в своём решении от 25 июня 2002 г., что экспертное заключение от 14 сентября 2001 г. было основано на Законе «О государственной тайне», Указе Президента РФ № 1203 и приказе Минобороны № 055.
52. Таким образом, Заявитель считал, что как бы там ни было, он не мог предвидеть, что сведения, которые он собрал на разборе учений 11 сентября 1997 г., имели секретный характер, поскольку ни один из участников указанного разбора не предупредил остальных о секретном характере информации, озвученной на разборе. Он также настаивал, что сведения, которые он собрал и хранил дома, были незначительными.
53. Далее, Заявитель сослался в своей жалобе на статью 10 Конвенции. Он настаивал, что власти преследовали его в связи с его журналистской деятельностью и опубликованием статей на серьёзные темы, связанные с охраной окружающей среды. Он также утверждал, что оспариваемые сведения можно было найти в открытых источниках и в особенности в докладах различных экологических организаций, и что они имели второстепенное значение и, соответственно, не могли составлять государственную тайну.
2. Правительство
54. Правительство настаивало, что в деле Заявителя национальные суды не применяли закон ретроспективно и не трактовали его слишком широко.
55. Правительство утверждало, что оценка действий Заявителя, данная судами, и, следовательно, осуждение Заявителя были основаны на статье 275 УК РФ, Законе «О государственной тайне», в редакции от 6 октября 1997 г., и Указе Президента РФ № 1203 от 30 ноября 1995 г., утверждающем перечень сведений, отнесённых к государственной тайне. Правительство сослалось на решение от 25 июня 2002 г., в котором суд кассационной инстанции постановил, что по делу Заявителя суд первой инстанции законно применил вышеуказанные правовые документы, учитывая, что преступление, инкриминируемое Заявителю, носило продолжительный по времени характер: началось 11 сентября 1997 г., когда Заявитель собрал инкриминируемые ему сведения, и было прекращено 20 ноября 1997 г., когда рукописные записи были изъяты у Заявителя. Согласно комментариям Правительства, в ситуации, когда имело место уголовное преступление продолжаемого характера, было применено именно законодательство, действующее на тот момент, когда преступление было прекращено. Правительство утверждало, что Заявитель не мог не предвидеть применение вышеуказанных правовых документов, поскольку все они были должным образом опубликованы, и поэтому он имел к ним доступ.
56. Правительство оспаривало довод Заявителя, что на момент совершения инкриминуемого ему преступления, сведения, составляющие государственную тайну, не были определены законом. Согласно комментариям Правительства, Конституционный суд РФ в постановлении от 20 декабря 1995 г. постановил, что требования ч. 4 ст. 29 Конституции РФ были выполнены в связи с принятием Закона «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г., определяющего понятие государственной тайны и включающего перечень сведений, отнесённых к государственной тайне. Правительство также утверждало, что впоследствии Указом Президента РФ №1203 от 30 ноября 1995 г. был утверждён перечень сведений, составляющих государственную тайну. Правительство указало, что в любом случае поправка от 6 октября 1997 г. не изменила пункты статьи 5 Закона «О государственной тайне», которая послужила основанием осуждения Заявителя.
57. Что касается жалобы Заявителя, что из-за того, что национальные суды опирались на секретный приказ № 055 Минобороны, это якобы привело к широкой трактовке и чрезмерно обширному применению Закона «О государственной тайне», Правительство утверждало, что в вышеуказанном приказе определена лишь степень секретности сведений, составляющих государственную тайну в соответствии с федеральным законом, и не были прописаны правила поведения отдельных лиц. Приказ был предназначен только для установления способа и критериев определения степени секретности сведений, составляющих государственную тайну, и поэтому не относился к категории правовых документов, которые должны были быть обнародованы. Таким образом, Правительство настаивало, что приказ № 055 был применён в деле Заявителя только потому, что существовала необходимость оценить степень важности и секретности сведений, собранных Заявителем, а не для того, чтобы определить, составляли ли данные сведения государственную тайну. Последний вопрос решался на основании Закона «О государственной тайне» и Указе Президента РФ № 1203.
58. Далее, Правительство утверждало, что дело Заявителя отличалось от дела Никитина, на которое ссылался Заявитель. Правительство указало, что в первом деле инкриминируемые Никитину преступления были совершены до 5 октября 1995 г., то есть прежде, чем был принят Указ Президента РФ №1203, тогда как в настоящем деле деяния, инкриминируемые Заявителю, были прекращены 20 ноября 1997 г., когда вышеупомянутый указ уже вступил в силу. Правительство также утверждало, что ссылка Заявителя на постановление по делу Моисеева была неправильной, учитывая, что постановление Верховного Суда РФ, на которое ссылался Заявитель, было отменено, и Моисеев был признан виновным в шпионаже в ходе нового судебного разбирательства. Правительство указало, что правовые доводы, касающиеся ретроспективного применения Закона «О государственной тайне», использованного судом кассационной инстанции в своём окончательном постановлении по делу Моисеева, были аналогичны доводам суда кассационной инстанции в постановлении от 25 июня 2002 г. по делу Заявителя, и поэтому в практике национальных судов не усматривалось противоречия в данном вопросе.
59. Правительство также указало на то, что Заявитель не мог не понимать, что сведения, записанные им от руки, носили секретный характер, поскольку были озвучены среди ограниченного числа лиц на разборе учений 11 сентября 1997 г. на условии, что они будут держаться в секрете. Правительство пришло к выводу, что в деле Заявителя не имело место нарушение пунктов статьи 7 Конвенции.
60. Правительство далее оспорило, как необоснованный, довод Заявителя о том, что он стал жертвой политического преследования из-за своей журналистской деятельности и критических публикаций, и считал, что он был признан виновным на основании нескольких свидетельских показаний, на которые опирался Тихоокеанский флотский военный суд при вынесении решения от 25 декабря 2001 г. Правительство утверждало, что вмешательство в осуществление Заявителем права на свободу выражения мнения было оправдано пунктом 2 статьи 10 Конвенции. Оно считало, что в соответствии с российским законодательством о СМИ обнародование сведений, составляющих государственную тайну, был запрещено и что информация должна быть получена и сообщена на законных основаниях. Далее, Правительство указало на то, что на момент рассмотрения дела Заявитель был офицером, проходящим военную службу, и на основании соответствующих правовых норм он был вправе знакомиться с секретными сведениями только в объёме своих служебных обязанностей, производить записи секретного характера только в источники, учтённые в компетентном органе. Кроме того, на него была возложена обязанность хранить в тайне секретные сведения, ставшие известными по службе или иным путём, и не допускать действий, ведущих к утечке этих сведений. При этом было запрещено выносить секретные документы за пределы штаба (учреждения) или хранить их в не установленных для этого местах. Правительство настаивало, что на основании статуса военнослужащего Заявитель был полностью осведомлён обо всех ограничениях и мог чётко предвидеть отрицательные последствия нарушения соответствующих инструкций.
61. Правительство признало, что на самом деле Заявителя осудили не за передачу указанных сведений г-ну T. O., а за намерение передать эти сведения. В этой связи, однако, Правительство указало, что элементы состава преступления, за которое предусмотрена ответственность по статье 275 УК РФ, включали не только непосредственную передачу, но также и сбор, хищение или хранение с целью передачи сведений, составляющих государственную тайну. Намерение Заявителя передать вменённые сведения г-ну T. O было подтверждено доказательствами, исследованными судом первой инстанции, а именно сводкой телефонных переговоров Заявителя с г-ном T. O.
62. Правительство выразило несогласие с доводом Заявителя о том, что сведения, содержавшиеся в его рукописных записях, были доступны в открытых источниках. Правительство утверждало, что эти доводы были полностью исследованы российскими судами и отклонены как необоснованные. Правительство указало, что в материалах уголовного дела против Заявителя представлено несколько публикаций, включая статьи Заявителя, в которых сообщалось о результатах зачётно-тактических учений, но не были обнародованы секретные сведения, в частности, какая-либо информация, касающаяся действительных наименований воинских частей или средств и методов радиоэлектронной борьбы. Сравнив эти публикации и рукописные записи Заявителя, суды пришли к верному выводу, что сведения, содержащиеся в рукописных записях Заявителя, не были доступны в открытых источниках.
63. В заключение Правительство оспорило утверждение Заявителя о том, что собрав оспариваемые сведения, он выполнял обычные функции журналиста. В этой связи Правительство сослалось на записи телефонных переговоров Заявителя с г-ном Т. О., которые чётко продемонстрировали, что последний выражал интерес в получении лишь сведений секретного характера.
B. Оценка Суда
64. Суд отмечает, что Заявитель был осуждён за сбор 11 сентября 1997 г. и хранение до 20 ноября 1997 г. (дату, когда он был арестован) сведений, составляющих государственную тайну. Заявитель считал, что его осуждение было незаконным, поскольку в период с 11 сентября 1997 г. по 8 октября 1997 г. не существовало установленного законом перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, в то время как с 9 октября 1997 г. (даты вступления в силу поправки, которая вносила перечень во внутригосударственное право) вплоть до 20 ноября 1997 г. национальными судами было широко истолковано действующее законодательство, и приговор был основан на неопубликованном приказе Минобороны. Заявитель утверждал, что в связи с этим он не мог предвидеть уголовную ответственность за свои действия в течение каждого из периодов.
65. Учитывая обстоятельства в настоящем деле, Суд считает, что главным вопросом является предполагаемое нарушение права Заявителя на свободу выражения мнения. Поэтому Суд считает целесообразным изучить жалобы Заявителя в рамках статьи 10 Конвенции.
66. Не забывая о том, что Заявитель был офицером, проходящим воинскую службу, Суд напоминает, что свобода выражения мнения, гарантированная статьёй 10 Конвенции, применима к военнослужащим, как и к другим категориям лиц, в юрисдикции государств-участников. Сведения, разглашение которых инкриминировалось Заявителю, также не выходили за рамки действия статьи 10, которая не сводится к конкретным категориям сведений, идей или форм выражения (см. дело Хаджианастассиу против Греции (Hadjianastassiou v. Greece), 16 декабря 1992 г., § 39, серия A, № 252). Следовательно, Суд убеждён в том, что статья 10 Конвенции применима в настоящем деле и что приговор, назначенный Заявителю, представлял собой вмешательство в осуществление им права на свободу выражения мнения. Подобное вмешательство нарушает статью 10, если оно не «предусмотрено законом», не преследует одну или более законных целей, отмеченных в пункте 2 статьи 10, и не является «необходимым в демократическом обществе» для достижения этих целей.
1. Было ли вмешательство законным
67. Суд напоминает, что под фразой «предусмотрено законом» в рамках значения пункта 2 статьи 10 Конвенции понимается, прежде всего, требование, в соответствии с которым все оспариваемые меры должны быть основаны на нормах внутригосударственного права. Однако данная фраза предъявляет требование и к качеству рассматриваемого закона в том смысле, что он должен быть доступен для рассматриваемого лица, чтобы это лицо могло предвидеть последствия своих действий, и закон должен быть достаточно чётким в формулировке.
a) правовая основа
68. Что касается первого аспекта, Суд отмечает, что Конституция РФ от 12 декабря 1993 г. в ч. 4 ст. 29 предусматривает, что «перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом». До 9 октября 1997 г. в статье 5 Закона «О государственной тайне» был лишь упомянут перечень сведений, которые «могут быть» отнесены к государственной тайне в соответствии с установленной процедурой. Полномочия относить сведения к государственной тайне были возложены на руководителей государственных органов, а полномочия утверждать этот перечень – на Президента РФ. 30 ноября 1995 г. Президент принял соответствующий указ. 6 октября 1997 г. в ст. 5 Закона «О государственной тайне» была внесена поправка, включающая перечень сведений, которые составляют государственную тайну, и поправка была опубликована и вступила в силу 9 октября 1997 г. (см. пункты 38-43 выше).
69. В свете вышеизложенного Заявитель предлагал разграничить два следующих друг за другом периода: период с 11 сентября 1997 г. (дата сбора Заявителем указанных сведений) по 8 октября 1997 г.; и период с 9 октября 1997 г. (дата вступления в силу поправки к Закону «О государственной тайне») по 20 ноября 1997 г. (дату ареста Заявителя). Правительство и национальные суды, напротив, считали это различие несущественным, потому что уголовное преступление, в совершении которого Заявитель был признан виновным, было классифицировано как преступление, «носящее продолжаемый характер», за которое была предусмотрена ответственность согласно законодательству, действующему на момент задержания Заявителя. Однако главным доводом Правительства было то, что в любом случае поведение Заявителя являлось уголовным преступлением по законодательству, действующему до 9 октября 1997 г. Соответственно, Суд начнёт с исследования правового обоснования осуждения Заявителя в эти два периода.
i) 11 сентября – 8 октября 1997 г.
70. Что касается первого периода, то у сторон возникли разногласия по поводу наличия формальной основы осуждения Заявителя за инкриминируемое ему преступление во внутригосударственном праве и ответственности за действия Заявителя по действующему на тот момент российскому законодательству. Заявитель утверждал, что в указанный период такого основания не было, поскольку Закон «О государственной тайне» содержал только перечень сведений, которые «могли быть отнесены», а не «составляли» государственную тайну, тогда как утверждение этого перечня Указом Президента РФ № 1203 от 30 ноября 1995 г. противоречило ч. 4 ст. 29 Конституции РФ, в которой чётко предусмотрено, что такой перечень должен быть определён федеральным законом. Правительство настаивало, что Закон «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. вместе с Указом Президента РФ № 1203 от 30 ноября 1995 г. представляли собой достаточное правовое основание для осуждения Заявителя за совершение инкриминируемого ему преступления в указанный период, учитывая, что оба документа были опубликованы надлежащим образом и были доступны.
71. Суд отмечает, что согласно ч. 4 ст. 29 Конституции РФ перечень сведений, составляющих государственную тайну, должен быть определён федеральным законом. Указанная конституционная норма подразумевает, что в отсутствие такого закона правового основания для уголовного преследования какого-либо лица за разглашение государственной тайны не было. Однако в Законе «О государственной тайне», действующем на тот момент, содержался лишь перечень сведений, которые могли быть отнесены, а не составляли, государственную тайну, и поэтому нельзя сказать, что он чётко предусматривал перечень таких сведений. С другой стороны, в указанный период соответствующий перечень был утверждён Указом Президента РФ № 1203 от 30 октября 1995 г. Национальные суды при осуждении Заявителя опирались на эти два правовых документа. Вопрос, ответ на который необходимо найти в настоящем деле, заключается в следующем: было ли возможно ввиду соответствующих требований Конституции РФ установить достаточное правовое основание для вмешательства в права Заявителя, предусмотренные статьёй 10 Конвенции в ситуации, когда в федеральном законе содержится ссылка на перечень сведений, которые «могли бы быть» отнесены к государственной тайне, а подробный перечень, утверждённый указом Президента, является правовым документом более низкой юридической силы, чем федеральный закон.
72. В этой связи Правительство-ответчик сослалось на то, что Конституционный суд РФ (далее Конституционный суд) в своём постановлении от 20 декабря 1995 г. постановил, что требования ч. 4 ст. 29 Конституции РФ соблюдены в Законе «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г. Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, Суд не видит необходимости рассматривать вопрос о том, давал ли Закон «О государственной тайне», взятый отдельно, достаточное правовое основание для осуждения Заявителя в рассматриваемый период, поскольку в любом случае он был применён лишь в совокупности с Указом Президента РФ от 30 ноября 1995 г.
73. Далее, Суд напоминает, что в соответствии с установившейся практикой Суда концепция «закона» должна быть понятна «по существу», а не «формально». Таким образом, сюда включено всё, что составляет статутное право, в том числе нормативные акты более низкой категории, чем законы, и судебные решения, разъясняющие их (см. дело Ассоциация «Экин» против Франции (Association Ekin v. France), № 39288/98, § 46, 2001-VIII ECHR). В настоящем деле, как отмечает Суд, Конституция РФ установила принцип, согласно которому перечень сведений, отнесённых к государственной тайне, определяется федеральным законом, и что впоследствии в Закон «О государственной тайне» были внесены поправки, приводящие его в соответствие с указанным требованием Конституции. Очевидно, что в период между 12 декабря 1993 г. (дата, когда Конституция РФ вступила в силу) и 9 октября 1997 г. (дата, когда вступили в силу поправки к Закону «О государственной тайне) существовала острая потребность в правовом инструменте, дающем правоохранительным органам правовое основание «для выполнения ими своих обязанностей по обеспечению безопасности государства, общества и отдельных граждан» (см. пункт 41 выше). Суд склонен полагать, что со стороны российских властей было правомерно разрешить эту потребность путём принятия президентского указа, поскольку процедура принятия подобного правового документа менее сложная и более скорая, чем процедура принятия федерального закона, особенно учитывая границы свободы усмотрения в регулировании защиты государственной тайны (см. дело Штолль против Швейцарии (Stoll v. Switzerland), № 69698/01, (БП), § 107, ECHR 2007-…). В указе были чётко перечислены категории сведений, отнесённых к государственной тайне, он был доступен для общественности, и любой человек, включая Заявителя, мог соответствующим образом регулировать своё поведение.
74. Далее, Суд отмечает, что в подтверждение своего довода о том, что Закон «О государственной тайне» в его оригинальной версии и Указ Президента № 1203 от 30 ноября 1995 г. не могли являться надлежащим правовым основанием для осуждения Заявителя, он сослался на два решения Верховного Суда России по двум другим уголовным делам, связанным с разглашением государственной тайны, а именно Никитина и Моисеева, в которых Верховный Суд постановил, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, должен определяться федеральным законом и что такой перечень был сначала определён Федеральном законом «О внесении изменений и дополнений в Закон РФ “О государственной тайне”» от 6 октября 1997 г.
75. Что касается ссылки Заявителя на постановление по делу Никитина, Суд обращает внимание на довод Правительства о том, что преступления, инкриминируемые Никитину, были совершены в августе и сентябре 1995 г., когда Указ Президента № 1203 ещё не вступил в силу. В своём решении от 29 декабря 1999 г. суд первой инстанции прямо сослался на это обстоятельство как на основание для оправдания Никитина, установив, что отнесение сведений к государственной тайне до 30 ноября 1995 г. было произвольным и не основанным на законе. Тем не менее, у суда первой инстанции не возникало сомнений, что в дальнейшем, после указанной даты, имело место достаточное правовое основание для уголовного преследования за разглашение государственной тайны. Правда, следует отметить, что суд первой инстанции заявил, что соответствующее требование ч. 4 ст. 29 Конституции РФ было полностью выполнено только после вступления в силу поправки от 6 октября 1997 г., но впоследствии указал, что Закон «О государственной тайне» в его изначальной версии, применённый в совокупности с Указом Президента от 30 ноября 1995 г. мог послужить должным правовым основанием для предъявления обвинения за разглашение государственной тайны (см. пункт 45 выше).
76. При вынесении постановления по кассационной жалобе Верховный Суд подтвердил, что в период совершения Никитиным инкриминируемых ему деяний, перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, не существовало, и поэтому сведения, которые он собрал и разгласил, не могли быть отнесены к сведениям, составляющим государственную тайну. Действительно, суд кассационной инстанции постановил, что такой перечень был впервые утверждён после вступления в силу поправки от 6 октября 1997 г. к Закону «О государственной тайне». Тем не менее, суд не выразил мнения относительно того, могло ли применение Закона «О государственной тайне» в совокупности с Указом Президента РФ от 30 ноября 1995 г. быть достаточным для уголовного преследования за разглашение государственной тайны (см. пункт 46 выше).
77. Во-вторых, что касается дела Моисеева, то последнему было предъявлено обвинение в преступлениях, совершённых в период с 1992-1993 г. до июля 1998 г. В постановлении Верховного Суда от 25 июля 2000 г. по делу Моисеева, на которое ссылался Заявитель, говорилось, что суду первой инстанции не удалось установить точную дату совершения преступлений и что в связи с этим было неясно, какое из этих преступлений было совершено в период, когда Закон «О государственных тайне» был приведён в соответствие с требованиями ч. 4 ст. 29 Конституции РФ. Как и в деле Никитина, Верховный Суд ничего не сказал по поводу Указа Президента от 30 ноября 1995 г. (см. пункт 47 выше). Поэтому Суд не может с уверенностью сказать, что решения суда, на которые ссылается Заявитель, имеют прямое отношение к его ситуации или что они должны трактоваться так, как это предлагает Заявитель, особенно в той части, где они доказывают, что Закон «О государственной тайне» в его изначальной версии и Указ Президента РФ от 30 ноября 1995 г. не могли служить достаточным правовым основанием для его осуждения.
78. В заключение Суд отмечает, что в деле Заявителя национальные суды единообразно ссылались на Закон «О государственной тайне» и Указ Президента РФ от 30 ноября 1995 г. как на основание для осуждения Заявителя. В этой связи Суд напоминает, что, прежде всего, национальные власти, в особенности суды, должны трактовать и применять внутригосударственное право и что мнение Суда не будет отличаться от их мнения, если трактовка, данная ими, не покажется Суду произвольной или очевидно необоснованной. В свете вышеизложенного Суд не видит причин отступать от трактовки, данной национальными судами. Поэтому Суд считает, что Закон «О государственной тайне» от 21 июля 1993 г., предусматривающий перечень категорий сведений, отнесённых к государственной тайне, и Указ Президента РФ №1203 от 30 ноября 1995 г., содержащий перечень сведений, составляющих государственную тайну, с достаточной точностью позволяли Заявителю предвидеть последствия своих действий. Оба документа, являясь общедоступными, представляли собой достаточное правовое основание для вмешательства в права Заявителя по статье 10 Конвенции в период между 11 сентября и 8 октября 1997 г.
ii) 9 октября – 20 ноября 1997 г.
79. Что касается второго периода, Суд отмечает, что у сторон не возникло разногласий по поводу того, что Закон «О государственной тайне» в новой редакции служил правовым основанием для осуждения Заявителя.
iii) общее
80. В свете вышеизложенного Суд находит, что существовало достаточное правовое основание для осуждения Заявителя за весь период с 11 сентября до 20 ноября 1997 г. Кроме того, Суд учитывает бесспорное наличие такого основания на 20 ноября 1997 г., что в соответствии с внутригосударственным правом, учитывая продолжаемый характер преступления, было достаточным, чтобы поведение Заявителя подпало под нормы Уголовного кодекса, применимые в его деле.
b) качество закона
81. В своей жалобе Заявитель утверждал, что выводы национальных судов о том, что собранные им сведения составляли государственную тайну, были основаны на приказе № 055 Министерства обороны – секретном и, следовательно, недоступном документе, на который ссылались эксперты в своём заключении от 14 сентября 2001 г. Это привело к широкой трактовке и чрезмерно широкому применению Закона «О государственной тайне» и Указа Президента РФ № 1203. Заявитель настаивал, что при таких обстоятельствах он не мог предвидеть, что сведения, которые он собрал, носили секретный характер и что за его действия была предусмотрена уголовная ответственность. Правительство признало, что приказ Минобороны, упомянутый Заявителем, был применён по его делу, однако утверждало, что он был использован лишь для оценки степени важности и секретности сведений, собранных Заявителем, а не для того, чтобы определить, составляли ли эти сведения государственную тайну.
82. Заявитель, по сути, оспаривал, что внутригосударственное право, применённое в его деле, отвечало критериям предсказуемости и доступности или, другими словами, что его осуждение было «законным» в рамках значения статьи 10 Конвенции. В этой связи Суд отмечает, во-первых, что, как установлено выше, Закон «О государственной тайне» и Указ Президента РФ № 1203 были достаточно чётко сформулированы, чтобы позволить Заявителю предвидеть последствия своих действий. Что касается несогласия Заявителя с широкой и поэтому непредсказуемой трактовкой упомянутых правовых документов, данной национальными судами, которые опирались в своём решении на неопубликованный приказ Минобороны, то из обстоятельств дела следует, что Заявитель в соответствии со служебным обязанностями имел доступ к приказу № 055, ознакомился с ним и подписал документ осенью 1996 г. (см. пункт 19 выше), то есть до совершения инкриминируемых ему преступлений. Принимая это во внимание, Суд отклоняет довод Заявителя о недоступности и непредсказуемости норм внутригосударственного права, применённых в его деле.
83. В целом Суд убеждён, что при обстоятельствах настоящего дела нормы внутригосударственного права отвечали требованиям доступности и предсказуемости и что вмешательство в осуществление Заявителем его прав в рамках статьи 10 Конвенции было законным.
2. Преследовало ли вмешательство законную цель
84. У Суда не возникает сложностей в том, чтобы признать, что оспариваемая мера преследовала законную цель – защиту интересов национальной безопасности.
3. Было ли вмешательство необходимо в демократическом обществе
85. Что касается пропорциональности рассматриваемого вмешательства, Суд отмечает, прежде всего, что довод Заявителя о том, что его намерение передать оспариваемые сведения не было доказано и что указанные сведения могли быть получены из открытых источников, звучит неубедительно. Национальными судами был тщательно исследован каждый из доводов Заявителя, и выводы судов подтверждены рядом доказательств. Суды опирались в своём решении, в частности, на сводки нескольких телефонных переговоров Заявителя с гражданином Японии, доказывающие намерение Заявителя передать рассматриваемые сведения г-ну T. O. (см. пункты 22 и 32 выше). Национальные суды также надлежащим образом изучили и отклонили как необоснованный довод Заявителя о том, что собранные им сведения были общедоступными. Действительно, судами была дана критическая оценка экспертного заключения от 14 сентября 2001 г. после сравнения выводов экспертов с другими материалами дела и были отклонены те выводы, в которых к секретным сведениям были причислены сведения из общедоступных источников, таких как военный справочник по подводным лодкам или доклады Гринписа (см. пункт 26 выше). По поводу же сведений, собранных Заявителем, суды отметили, что их нельзя было найти в открытых источниках (см. пункт 32 выше).
86. К тому же Суд не может не согласиться с доводами национальных судов и Правительства, что свобода действий Заявителя была ограничена служебными обязанностями как офицера, проходящего воинскую службу (см. дело Хаджианастассиу, приведённое выше, § 46). Суд также считает, что разглашение сведений о военных учениях, которые Заявитель собрал и хранил, могло нанести значительный урон национальной безопасности. Конечно, Заявитель в действительности не передавал указанные сведения иностранному гражданину. С другой стороны, Суд не упустил из виду и тот факт, что его приговор был очень снисходительным, и назначенный срок намного меньше, чем предусмотренный законом минимум, в частности, если сравнить лишение свободы сроком на четыре года с лишением свободы сроком на двенадцать – двадцать лет и конфискацией имущества (см. пункты 28 и 37 выше).
87. В целом Суд отмечает, что Заявитель был признан виновным в государственной измене в форме шпионажа как офицер, проходящий воинскую службу, а не как журналист, в связи со сбором и хранением сведений, составляющих государственную тайну, с намерением передать их гражданину иностранного государства. Материалы, представленные Суду, доказывают, что национальными судами были тщательно исследованы обстоятельства дела Заявителя, изучены доводы сторон и что в основе выводов судов лежит ряд доказательств. Их решения обоснованы и мотивированны. Взвесив всё вышеуказанное, Суд считает, что национальные суды не преступили границ свободы усмотрения, предоставленных национальным властям, в вопросах, связанных с национальной безопасностью (см. дело Хаджианастассиу, приведённое выше, § 47). Представленные доказательства говорят о разумной степени пропорциональности использованных средств и законной преследуемой цели. В материалах дела нет ничего, подтверждающего утверждение Заявителя о том, что его осуждение было чрезмерным или политически мотивированным, или что его преследовали за его публикации.
88. В свете вышеизложенного Суд находит, что в настоящем деле не имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
89. Далее, Суд отмечает, что жалобы Заявителя по статье 7 Конвенции затрагивают те же факты, что были изучены в рамках статьи 10 Конвенции. Учитывая выводы по жалобе, поданной по статье 10, Суд не видит необходимости изучать эти жалобы отдельно.
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:
1. Постановляет шестью голосами против одного, что не имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
2. Постановляет единогласно, что жалобы Заявителя по статье 7 Конвенции не поднимают отдельного вопроса.
Выполнено на английском языке, представлено в письменной форме 22 октября 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.
Христос Розакис, председатель Сорен Нильсен, секретарь
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 Правила 74 Регламента Суда особое мнение судьи Джорджио Малинверни приведено в приложении к настоящему постановлению.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДБИ МАЛИНВЕРНИ
1. В отличие от большинства, я придерживаюсь мнения, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в период с 11 сентября по 8 октября 1997 г. Суду следовало более жёстко трактовать требование ч. 4 ст. 29 Конституции РФ и постановить, что в отсутствие федерального закона, отвечающего данному требованию, надлежащего правового основания во внутригосударственном праве для осуждения Заявителя не было.
2. Причины, по которым у меня возникли серьёзные сомнения относительно того, что взятый отдельно Закон «О государственной тайне» в его изначальной версии мог послужить правовым основанием для признания Заявителя виновным в совершении преступления, заключаются в следующем.
3. Во-первых, Верховный Суд РФ в своих постановлениях по кассационным жалобам по делам Никитина и Моисеева от 17 апреля и 25 июля 2000 г. соответственно отметил, что требования ч. 4 ст. 29 Конституции РФ были выполнены только после внесения изменений 6 октября 1997 г. в Закон «О государственной тайне» (см. пункты 46 и 47). К тому же тот факт, что 30 октября 1995 г. Президент РФ издал Указ № 1203, утверждающий перечень сведений, отнесённых к государственной тайне, подразумевает, что российские власти признавали наличие правового пробела в данной области.
4. Что касается Указа Президента РФ № 1203, то, действительно, этот документ, официально опубликованный и общедоступный, устанавливал перечень сведений, отнесённых к государственной тайне. Тем не менее, я не уверен, что соответствующие конституционные нормы были соблюдены с принятием этого правового документа, учитывая, что в ч. 4 ст. 29 Конституции РФ содержится указание на «федеральный закон» – правовой акт, принятый национальным парламентом как следствие зaконодательного процесса, а не на нормативные акты более низкой категории, такие как правительственные или президентские указы. Тот факт, что впоследствии необходимые изменения были внесены в Закон «О государственной тайне» для приведения его в соответствие с ч. 4 ст. 29 Конституции РФ, указывает, на мой взгляд, на то обстоятельство, что сами российские власти не считали, что соответствующие требования Конституции РФ были выполнены с принятием президентского указа.
5. В свете вышеизложенного я не могу прийти к выводу, что Закон «О государственной тайне» в его изначальной версии и Указ Президента РФ от 30 ноября 1995 г. могли расцениваться как достаточное правовое основание для вмешательства в осуществление Заявителем прав, гарантированных статьёй 10 Конвенции по отношению к периоду с 11 сентября по 8 октября 1997 г.
© Центр защиты прав СМИ, перевод с английского, 2009