КРАСУЛЯ против РОССИИ
(Krasulya v. Russian Federation)
РоссияЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
КРАСУЛЯ против РОССИИ
(Krasulya v. Russian Federation)
(жалоба № 12365/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
22 февраля 2007 года
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ
22/05/2007
Настоящее постановление станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Решение может быть подвергнуто
о редакторской правке.
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:
Христос Розакис, председатель,
Нина Важич,
Анатолий Ковлер,
Элизабет Штайнер,
Ханлар Гаджиев,
Дин Шпильманн,
С. Е. Йебенс, судьи,
а также Сорен Нильсен, секретарь секции, проведя 1 февраля 2007 г. закрытое заседание, вынес следующее постановление, принятое в указанный выше день.
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было начато после подачи жалобы (№ 12365/03) против Российской Федерации в соответствии со статьёй 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее Конвенция) гражданином России г-ном Василием Александровичем Красулей (далее Заявитель) 4 апреля 2003 г.
2. Интересы Заявителя представлял г-н Б. Дьяконов, адвокат, практикующий в Ставрополе. Интересы российского правительства (далее Правительство) защищал г-н П. Лаптев, представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека.
3. Заявитель утверждал, что было нарушено его право на распространение информации, а также принцип равноправия сторон, поскольку отечественные суды не приняли к рассмотрению заключение лингвистической экспертизы в качестве доказательства.
4. Решением от 9 декабря 2004 г. Суд объявил жалобу приемлемой.
5. Заявитель и Правительство представили свои замечания относительно существа дела (пункт 1 Правила 59).
ФАКТЫ
I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
6. Заявитель родился в 1952 г. и живёт в Ставрополе.
1. Публикация в газете Заявителя
7. Заявитель является главным редактором краевой газеты «Новый гражданский мир». 4 января 2002 г. газета опубликовала передовую статью под заголовком «Черногоров подбирается к Ставрополю. Размышления по поводу одного решения городской думы». Статья была подписана псевдонимом В. Николаев. Г-н Черногоров был губернатором Ставропольского края и соперником Заявителя на выборах на эту должность в 2000 г.
8. В статье выражалось сожаление большинства членов ставропольского законодательного органа по поводу изменения процедуры назначения мэра города так, чтобы мэр больше не избирался жителями города, а назначался бы законодательным органом. В публикации утверждалось, что это решение было принято под давлением г-на Черногорова:
«Просьба [к членам законодательного органа принять такое решение] была высказана самим губернатором, который посетил собрание в сопровождении своих советников, для того чтобы убедить присутствующих в необходимости этого…
Начиная с этого момента, каждый член законодательного собрания оказался пойманным в сеть торговых операций.
Можно только догадываться о том, какие чудеса им были обещаны представителями Черногорова. Ясно одно – никто не пообещает законодателям больше, чем сам губернатор…
Каждый член законодательного органа получит свою долю и употребит её тайком».
9. Статья завершалась критической оценкой губернатора как политика и руководителя:
«Чудом избежав поражения на губернаторских выборах только потому, что краевые элиты не смогли достичь соглашения и выдвинуть подходящего кандидата, и избежав по той же причине формирования мощной оппозиции в краевом законодательном органе, наш шумный и амбициозный, но абсолютно некомпетентный губернатор готовится наложить руку на [город Ставрополь]».
2. Уголовное преследование Заявителя
10. 5 февраля 2002 г. прокуратура Ставропольского края удовлетворила заявление губернатора Черногорова, возбудив уголовное дело в отношении Заявителя за клевету в СМИ (часть 2 статьи 129 УК РФ).
11. 6 марта 2002 г. следователь распорядился о проведении лингвистической экспертизы публикации. Экспертиза была проведена 18 марта 2002 г. г-ном Б., профессиональным журналистом с дипломами филолога и юриста, работающим преподавателем на отделении филологии и журналистики Ростовского государственного университета. Эксперт пришёл к следующему заключению:
«Общее заключение: текст статьи, предложенной для экспертизы… передаёт в довольно резкой и эмоциональной форме мнение и суждения автора о роли губернатора Ставропольского края г-на Черногорова на предстоящих выборах мэра г. Ставрополя. Текст не содержит каких-либо слов или выражений, оскорбляющих губернатора, за исключением сомнительного эпитета “некомпетентный”».
12. Эксперт признал, что некоторые предложения передавали отрицательное отношение к управленческим способностям губернатора, однако, по утверждению эксперта, публикация не содержала каких-либо заявлений о нарушениях закона со стороны губернатора, включая законы о выборах, или каких-либо утверждений, наносящих вред его профессиональной репутации. Эксперт также указал, ссылаясь на научную статью городского прокурора г. Краснодара, на то, что идеи, мнения и оценочные суждения не подлежат опровержению в суде как ложные и что потерпевшему следует вместо обращения в суд воспользоваться своим правом на ответ в той же среде.
13. В неустановленный день Заявителю были предъявлены обвинения в клевете, соединённой с обвинением в совершении тяжкого преступления (часть 3 статьи 129 УК РФ), а также в публичном оскорблении представителя власти (статья 319 УК РФ). Дело было передано в суд.
3. Уголовное обвинение Заявителя
14. В суде Заявитель не признал себя виновным. Он заявил, что оспоренная публикация не содержала в себе утверждений о фактах, которые могли бы быть объявлены недостоверными.
15. Г-н Черногоров заявил, что утверждения в публикации относительно того, что он добился принятия решения городским законодательным органом через взятки и что он едва выиграл выборы 2000 г., а также описание его как «абсолютно некомпетентного» были клеветническими и оскорбительными для его чести, достоинства и профессиональной репутации.
16. Суд заслушал показания трёх членов законодательного органа Ставрополя, которые отрицали факт предложения им каких-либо материальных благ или привилегий губернатором в обмен на их согласие на принятие решения о назначении мэра. Советники губернатора дали такие же показания.
17. 12 сентября 2002 г. Октябрьский районный суд Ставрополя вынес постановление по делу Заявителя. В своём постановлении суд отклонил заключение лингвистической экспертизы от 18 марта 2002 г., назвав её «субъективной оценкой» г-на Б., и, помимо этого, поставил под сомнение право Ростовского государственного университета или г-на Б. на проведение лингвистической экспертизы. Суд заменил заключение эксперта своей собственной оценкой содержания известной статьи:
«Суд считает, что статья содержит не суждения и предположения, как было заявлено защитой, но именно утверждения о фактах… поскольку в статье точно указывается, когда, где и при каких обстоятельствах было принято решение о поправках в устав г. Ставрополя и результатах голосования. Использование будущего времени и неопределённой формы глаголов в тексте статьи является авторским стилем написания и не означает, что речь идёт о гипотетических событиях в будущем…»
18. Далее суд заявил, что невозможно установить, кто был автором статьи. В ходе расследования не было доказано, что её написал Заявитель. Однако он нёс ответственность за публикации в газете, редактором которой он являлся.
19. Суд констатировал следующее:
«Распространённые порочащие утверждения наносят ущерб чести и достоинству губернатора Ставропольского края Черногорова, подрывают его профессиональную репутацию и содержат обвинение в его адрес в серьёзном преступлении. Неоднократно высказанные утверждения о том, что «каждый член законодательного собрания оказался пойманным в сеть торговых операций», что «представителями Черногорова им были обещаны чудеса», что «никто не пообещает законодателям больше, чем сам губернатор» и что каждый член законодательного органа «получит свою долю и употребит её тайком», обвиняют губернатора Черногорова в подкупе членов законодательного собрания с тем, чтобы они приняли нужное решение. Утверждения о том, что «каждый член законодательного органа оказался пойманным в сеть торговых операций» и «каждый член законодательного органа получит свою долю и употребит её тайком», содержат обвинения в том, что г-н Черногоров дал взятку каждому члену законодательного органа, участвовавшему в принятии решения, что является серьёзным уголовным преступлением, предусмотренным ч. 2 статьи 291 УК РФ, совершённым неоднократно [курсив в оригинале].
Утверждения [Заявителя] о том, что г-н Черногоров «чудом избежал поражения на губернаторских выборах только потому, что краевые элиты не смогли достичь соглашения» и «выдвинуть подходящего кандидата» также недостоверны, и [Заявителю] было это известно. Сам [Заявитель], как кандидат на должность губернатора Ставропольского края на выборах в 2000 г., не мог не знать об их результатах. На этих выборах г-н Черногоров набрал, по крайней мере, на 20% больше голосов, чем другие кандидаты… Этот результат не позволяет сделать вывод о том, что г-н Черногоров «чудом» победил на выборах. [Заявитель] распространил ложные утверждения о том, что победа г-на Черногорова на выборах на пост губернатора Ставропольского края стала результатом не осознанного выбора жителей края, а произошла случайно из-за отсутствия соглашения между некоторыми «краевыми элитами». Эти утверждения наносят вред репутации губернатора, избранного законно жителями края, умаляют его достоинство и принижают его как личность.
Суд считает, что утверждение [Заявителя] о том, что «наш шумный и амбициозный, но абсолютно некомпетентный губернатор готовится наложить руку на [город Ставрополь]» также было недостоверным, оскорбляло честь и достоинство г-на Черногорова и подрывало его репутацию. Никто никогда не констатировал «некомпетентность» г-на Черногорова в юридическом смысле этого понятия. Более того, если жители края переизбрали г-на Черногорова на должность губернатора Ставропольского края на второй срок, то это не позволяет сделать вывод о том, что г-н Черногоров является «абсолютно некомпетентным» губернатором в смысле неспособности к управлению».
20. Суд признал Заявителя виновным в клевете. Однако с Заявителя было снято обвинение в публичном оскорблении представителя власти, поскольку, по мнению суда, публикация не содержала циничных или непристойных выражений в отношении губернатора.
21. Заявитель был осуждён условно на один год лишения свободы с испытательным сроком в шесть месяцев.
22. Заявитель и его адвокат обжаловали это решение в Ставропольском краевом суде. Основанием для обжалования была, в частности, статья 10 Конвенции и особое место журналистской свободы в демократическом обществе, а также более широкие границы допустимой критики в отношении публичных фигур, каковой, несомненно, является губернатор Ставропольского края. Адвокат Заявителя также обратился с жалобой на отказ суда первой инстанции принять заключение лингвистической экспертизы в качестве доказательства под предлогом того, что эксперт не имел необходимой лицензии, хотя отечественные законы не содержат такого требования.
23. 31 октября 2002 г. уголовный отдел Ставропольского краевого суда утвердил постановление от 12 сентября 2002 г. Краевой суд не рассматривал вопрос о применимости статьи 10 Конвенции или о решении суда первой инстанции не принимать заключение лингвистической экспертизы в качестве доказательства.
II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
24. Статья 29 Конституции Российской Федерации гарантирует свободу идей и выражения мнения, равно как и свободы СМИ.
25. Часть 1 статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации определяет диффамацию как распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию. Часть 2 статьи 129 предусматривает, что клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, наказывается штрафом и/или исправительными работами на срок до двух лет. Часть 3 статьи 129 предусматривает наказание за диффамацию, включая обвинение в отношении человека в том, что он или она совершил серьёзное преступление, лишением свободы на срок до трёх лет.
26. Часть 1 статьи 57 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. гласит, что человек, обладающий техническими знаниями, может быть привлечён для составления экспертного заключения в уголовном деле. В соответствии с частью 2 статьи 195 судебная экспертиза может быть проведена экспертом государственного суда или любым другим экспертом, обладающим соответствующими техническими знаниями.
ПРАВО
I. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА
27. В своих дополнительных комментариях от 15 февраля 2005 г., последовавших за решением суда относительно приемлемости жалобы от 9 декабря 2004 г., Правительство впервые заявило о том, что Заявитель не исчерпал все отечественные средства судебной защиты, как того требует пункт 1 статьи 35 Конвенции, а именно, что он не подал заявление на пересмотр своего обвинения в надзорную инстанцию.
28. Суд напоминает, что в соответствии с Правилом 55 Регламента Суда любое обращение в суд с утверждением о неприемлемости должно (в той степени, в которой позволяют его характер и обстоятельства) быть сделано Договаривающейся стороной-ответчиком в рамках письменных или устных замечаний относительно приемлемости жалобы (см. постановления по делам К. и Т. против Финляндии (K. and T. v. Finland), № 25702/94, (БП), § 145, ЕСПЧ 2001-VII; и Н. С. против Италии (N. C. v. Italy), № 24952/94, (БП), § 44, ЕСПЧ 2002 г.-X). Обращения Правительства к Суду касались событий, произошедших до того, как была подана жалоба в Суд, и после этого не производилось каких-либо правовых действий. Не было никаких исключительных обстоятельств, которые освободили бы Правительство от обязательства подавать своё предварительное возражение до принятия Судом решения о приемлемости жалобы 9 декабря 2004 г.
29. Соответственно, Правительство лишается права на предварительное возражение относительно того, что Заявитель не исчерпал все отечественные средства судебной защиты на текущей стадии. В любом случае обращение в надзорную инстанцию с требованием о пересмотре не является средством судебной защиты, предусмотренным пунктом 1 статьи 35 Конвенции (см. дело Бердзенишвили против России (Berdzenishvili v. Russia), № 31697/03, 29 января 2004 г.). Таким образом, возражение Правительства отклоняется.
II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ
30. Заявитель обратился с жалобой по статье 10 на нарушение своего права на свободу выражения мнения. В статье 10 Конвенции сказано:
«1. Каждый имеет право свободно выражать своё мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны органов власти и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных и кинематографических предприятий.
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями и санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращений беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
А. Аргументы сторон
31. Правительство утверждало, что Заявитель был признан виновным в распространении заведомо ложной информации, наносящей вред достоинству, чести и репутации другого человека, поскольку он являлся главным редактором и соучредителем газеты, опубликовавшей статью. Заявитель не выполнил своей обязанности, предписанной статьёй 49 Закона РФ «О средствах массовой информации», проверять достоверность распространяемой информации или получать согласие от вовлечённого лица.
32. Заявитель ответил, что уголовное судопроизводство в отношении его публикации было несоразмерно заявленной цели защиты чести и репутации и в любом случае оно не было «необходимо в демократическом обществе». Предметом этой публикации была профессиональная политика, а границы допустимой критики в адрес политиков шире, чем в адрес рядового человека. Заявитель использовал свою свободу журналиста, которая предполагает возможность прибегнуть к определённому преувеличению или даже провокации.
В. Оценка Суда
33. Суд отмечает, что стороны согласны с тем, что судебное обвинение против Заявителя явилось «вмешательством» в осуществление его права на свободу выражения мнения, гарантированного пунктом 1 статьи 10. Не оспаривается и тот факт, что вмешательство было «предписано законом», а именно статьёй 129 УК РФ, и «преследовало законную цель» защиты репутации или прав других лиц с точки зрения пункта 2 статьи 10. Остаётся определить, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».
34. Тест на «необходимость в демократическом обществе» требует от Суда определения того, соответствовало ли оспоренное «вмешательство» «насущной общественной потребности», было ли оно соразмерно законной преследуемой цели, а также были ли причины, указанные национальными органами власти, существенными и достаточными. При оценке наличия такой «необходимости» и мер, которые необходимо принять, чтобы ей соответствовать, нужно учитывать, что национальным органам власти предоставлены определённые рамки усмотрения. Их полномочия, однако, не безграничны и предполагают контроль со стороны Европейского суда, в чьи функции входит принятие окончательного решения, совместимо ли ограничение со свободой выражения мнения, гарантированной статьёй 10. Задача Суда при осуществлении его надзорной функции состоит не в том, чтобы заменять собой национальные органы власти, а в рассмотрении принятых ими решений в соответствии со своими рамками усмотрения с точки зрения статьи 10. Выполняя это, Суд должен убедиться в том, что национальные органы власти применили стандарты в соответствии с принципами, изложенными в статье 10, и, кроме того, что они основывались в своей оценке на существенных фактах (см. дело Гринберг против России (Grinberg v. Russia), № 23472/03, § 27, 21 июля 2005 г.).
35. При рассмотрении конкретных обстоятельств дела Суд принимает во внимание следующие элементы: позицию Заявителя; позицию человека, в адрес которого была направлена критика; предмет публикации; характеристика оспоренного утверждения отечественными судами; формулировки, которыми пользовался Заявитель, и санкция, применённая в отношении него (см. mutadis mutandis дело Джерусалем против Австрии (Jerusalem v. Austria), № 26958/95, § 35, ЕСПЧ 2001-II).
36. Что касается позиции Заявителя, Суд замечает, что он является журналистом и главным редактором газеты. Он был признан виновным за публикацию статьи, следовательно, оспоренное вмешательство необходимо рассматривать в контексте важной роли прессы для обеспечения функционирования политической демократии (см. дела Лингенс против Австрии (Lingens v. Austria), 8 июля 1986 г., серия A, № 103, § 41; Сюрек против Турции (№ 1) (Sürek v. Turkey), № 26682/95, (БП), § 59, ЕСПЧ 1999-IV). Суд напоминает о том, что ограничения свободы журналистов, указанные в пункте 2 статьи 10, должны быть чётко определены, а их необходимость убедительно доказана.
37. Критика Заявителя была направлена против губернатора края г-на Черногорова, профессионального политика, по отношению к которому границы приемлемой критики шире, чем по отношению к рядовому человеку (см. дело Лингенс против Австрии, упомянутое выше, § 42). Приняв участие в выборах губернатора, г-н Черногоров вышел на политическую сцену и неизбежно и осознанно сделал каждое своё слово и дело объектами пристального внимания и со стороны журналистов, и со стороны широкой общественности. Таким образом, он должен был продемонстрировать большую терпимость.
38. Предметом публикации было решение городского законодательного органа отменить выборы мэра в столице края и предположение Заявителя о том, что губернатор края вмешался в законодательный процесс. В статье также содержались комментарии о результатах выборов губернатора и критика способностей губернатора как руководителя. Вопросы, затронутые в статье, были чрезвычайно важны для сообщества края, были темой, вызывавшей общественную озабоченность, и являлись вкладом в происходящую политическую дискуссию. Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции имеется мало возможностей для ограничения политически окрашенных высказываний или дискуссий на темы, представляющие общественный интерес. Суд всегда требовал представления веских доводов для обоснования ограничений на политически ориентированные высказывания, поскольку серьёзные ограничения, налагаемые в отдельных случаях, несомненно, пагубно бы сказались на состоянии свободы выражения мнения в целом в конкретном государстве (см. дела Фельдек против Словакии (Feldek v. Slovakia), № 29032/95, § 83, ЕСПЧ 2001-VIII; и Сюрек против Турции, упомянутое выше, § 61).
39. Суд отмечает, что российские суды расценили утверждения Заявителя как утверждения о фактах и признали его виновным в неспособности доказать правдивость этих заявлений. Они отклонили аргумент Заявителя о том, что указанные утверждения были оценочными суждениями. В этом отношении Суд напоминает о том, что необходимо разграничивать утверждения о фактах и оценочные суждения. В то время как существование фактов можно продемонстрировать, достоверность оценочных суждений доказыванию не подлежит. Требование доказать правдивость оценочных суждений невозможно выполнить, и оно является посягательством на саму свободу придерживаться мнения, которая является основной составляющей права, гарантированного в статье 10 (см. дела Обершлик против Австрии (№ 1) (Oberschlick v. Austria (no. 1)), 23 мая 1991 г., серия A, № 204, стр. 27, § 63). Суд рассмотрит каждое из утверждений Заявителя по очереди.
40. Первый оспоренный отрывок начинался объявлением о том, что городской законодательный орган проголосовал за решение об отмене выборов мэра. В нём далее описывался внешний вид губернатора на собрании законодательного органа, где он присутствовал в сопровождении своих помощников. Далее следовало предположение о том, что губернатор и его советники лоббировали это решение среди законодателей (см. п. 8 выше). Отечественные суды истолковали последнее заявление как обвинение во взяточничестве. Суд не может согласиться с таким истолкованием. По его мнению, утверждение Заявителя было слишком неточным, чтобы рассматриваться как обвинение во взяточничестве. В нём лишь содержалась ссылка на влияние губернатора на законодателей без дальнейших подробностей.
41. Суд считает трудным определить, было ли утверждение Заявителя о влиянии губернатора на законодателей утверждением о фактах или оценочным суждением. Использование Заявителем глаголов в будущем времени предполагает, что в статье присутствовали, скорее, предположения, нежели факты. Однако в соответствии с практикой Суда оценочное суждение, для того чтобы рассматриваться как существенное по статье 10, должно основываться на достаточных фактах. Суд изучит вопрос о том, имелось ли достаточное фактическое основание для этого утверждения. Бесспорно, что губернатор посетил заседание городского законодательного органа и попытался убедить его членов проголосовать за закон об отмене выборов мэра в городе. С точки зрения Суда, имевшийся в наличии набор фактов представлял собой достаточное фактическое основание для заявлений о том, что губернатор и его помощники вмешались в законотворческий процесс. Поэтому Суд считает, что Заявитель опубликовал справедливый комментарий на тему, представлявшую общественный интерес.
42. Что касается утверждений о том, что губернатор «чудом» избежал поражения на губернаторских выборах и что он был «шумным, амбициозным и абсолютно некомпетентным», Суд считает, что эти утверждения были яркими примерами оценочных суждений, которые представляли субъективную оценку Заявителем управленческих способностей губернатора и его (Заявителя) восприятие результатов выборов. Отечественные суды постановили, что он должен доказать правдивость этих заявлений. Представить доказательства таких утверждений былo невозможно.
43. Далее Суд замечает, что, хотя статья, опубликованная Заявителем, действительно была наполнена резкими выражениями, она не содержала ничего оскорбительного или слишком грубого, или выходящего за рамки приемлемого преувеличения или провокации, возможность использования которых предполагает журналистская свобода (см. дело Прагер и Обершлик против Австрии (Prager and Oberschlick v. Austria), 26 апреля 1995 г., серия A, № 313, стр. 19, § 38).
44. При оценке соразмерности вмешательства характер и суровость наложенных санкций также являются факторами, которые следует принимать во внимание (см. дело Скалка против Польши (Skałka v. Poland), № 43425/98, § 38, 27 мая 2003 г.). В этом отношении Суд отмечает, что Заявитель был признан виновным и осуждён на один год лишения свободы в результате уголовного процесса. Невзирая на то обстоятельство, что приговор был условным, Заявитель столкнулся с опасностью утраты свободы. Условием было то, что он не совершит какого-либо ещё правонарушения в качестве редактора в течение шести месяцев. Это условие отрицательно сказалось на Заявителе, ограничив его свободу журналиста и ослабив его возможность распространять идеи на социально важные темы (см. дело Шенер против Турции (Şener v. Turkey), № 26680/95, § 46, 18 июля 2000 г., c дальнейшими ссылками). Суд считает, что приговор был несоразмерно суровым.
45. В свете вышеуказанных соображений и принимая во внимание роль журналиста и прессы в распространении информации и идей на темы, вызывающие общественную озабоченность, даже если они могут оскорблять, шокировать или будоражить, Суд считает, что публикация Заявителя не вышла за границы приемлемой критики. Его обвинения были несовместимы с принципами, изложенными в статье 10, в силу того, что российские суды не указали «достаточных» причин в пользу вмешательства. Поэтому Суд считает, что отечественные суды нарушили узкие рамки усмотрения, позволенные им в отношении ограничения тем, вызывающих общественный интерес, и что вмешательство было несоразмерно преследуемой цели и не было «необходимо в демократическом обществе».
46. Таким образом, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
47. Заявитель подал жалобу по пункту 1 статьи 6 Конвенции на нарушение принципа равенства сторон. Он утверждал, что суд первой инстанции незаконно отклонил заключение лингвистической экспертизы и что Кассационный суд не установил это предполагаемое нарушение и не стал рассматривать этот вопрос. В соответствующей части пункта 1 статьи 6 говорится следующее:
«Каждый… при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое… разбирательство… судом…»
48. Правительство заявило, что лингвистическое заключение только коснулось обвинения в нанесении оскорблений, которое было снято с Заявителя.
49. Заявитель оспорил это заявление Правительства как фактически неверное и опровергаемое содержанием самого заключения. Он подчеркнул, что главным выводом заключения явилась констатация того, что в статье содержались мнения и оценочные суждения, касавшиеся губернатора Черногорова. Если бы отечественные суды согласились принять заключение во внимание, обвинение в клевете было бы с него снято, поскольку в статье не содержались утверждения о фактах, а оценочные суждения доказыванию не подлежат.
50. Суд напоминает о том, что, хотя статья 6 Конвенции гарантирует право на справедливый суд, она не содержит изложения каких-либо правил относительно определения приемлемости доказательств, которые, таким образом, остаются прерогативой национальных законов и судов (см. дело Гарсия Руис против Испании (García Ruiz v. Spain), № 30544/96, (БП), § 28, ЕСПЧ 1999-I). Тем не менее, для того чтобы гарантировать беспристрастность судопроизводства, как того требует пункт 1 статьи 6, «суд» должен проводить необходимую экспертизу материалов, представляемых суду, аргументов и доказательств, стараясь избежать предвзятости в оценке их существенности для принятия решения (см. дела Ван Кюк против Германии (Van Кück v. Germany), № 35968/97, §§ 47, 48, ЕСПЧ 2003-VII; Краска против Швейцарии (Kraska v. Switzerland), 19 апреля 1993 г., серия A, № 254-B, § 30). Пункт 1 статьи 6 Конвенции обязывает суды обосновывать свои постановления, но это нельзя рассматривать как требование подробного ответа на каждый аргумент. Вопрос о том, нарушил ли суд своё обязательство приводить причины, исходя из содержания статьи 6 Конвенции, можно определить только в свете обстоятельств дела (см. дело Руис Тория против Испании (Ruiz Torija v. Spain), 9 декабря 1994 г., серия A, № 303-A, § 29).
51. В настоящем деле прокурор распорядился о проведении лингвистической экспертизы статьи, опубликованной Заявителем. Эксперт заключил, что статья не содержала утверждений о фактах, подлежащих доказыванию, но, скорее, передавала мнения и оценочные суждения автора. Суд первой инстанции отказался принять заключение как доказательство, поскольку эксперт не имел специальной лицензии для составления лингвистического заключения. В своих обоснованиях кассационной жалобы Заявитель утверждал, что отечественные законы не предоставляют оснований для отклонения заключения в силу отсутствия требований о том, что эксперт должен иметь специальную лицензию для проведения лингвистической экспертизы. Кассационный суд не упомянул об аргументах Заявителя в своём постановлении.
52. Суд считает, что экспертное заключение было важной частью доказательств в поддержку позиции защиты, занятой Заявителем, и могло сыграть решающую роль при определении того, были ли действия Заявителя уголовными по своему характеру. Аргумент Заявителя в Кассационном суде сводился к тому, что это заключение было незаконно отклонено судом первой инстанции, и был сформулирован вполне ясно. Суд считает, что этот аргумент требовал конкретного и прямого ответа. В отсутствие такого ответа было невозможно установить причину такого отношения, или Кассационный суд просто расценил заключение как недостойное внимания, или принял решение отклонить его, и если так, то по каким причинам. Отсутствие в постановлении Кассационного суда каких-либо ссылок на законность отклонения экспертного заключения не соответствует концепции «справедливого разбирательства», лежащего в основе статьи 6 (см. mutadis mutandis дела Руис Тория против Испании, упомянутое выше, § 30; Видал против Бельгии (Vidal v. Belgium), 22 апреля 1992 г., серия A, № 235-B, § 34).
53. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
54. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
А. Ущерб
55. Заявитель потребовал 100 000 евро в качестве возмещения морального ущерба.
56. Правительство расценило это требование как завышенное и необоснованное. Констатация нарушения сама по себе является достаточно справедливой компенсацией.
57. Суд признаёт, что Заявителю был нанесён моральный вред, а именно серьёзное эмоциональное расстройство вследствие несправедливого уголовного разбирательства, обвинения и приговора, несовместимого со статьёй 10, который не может быть полностью возмещён констатацией того, что имело место нарушение Конвенции. Однако Суд считает затребованную Заявителем сумму чрезмерной. Проведя оценку на справедливой основе, Суд присуждает Заявителю 4 000 евро в качестве компенсации морального вреда с прибавлением суммы любого налога, которым она может облагаться.
В. Судебные расходы и издержки
58. Заявитель не потребовал возмещения судебных издержек, поэтому Суд не присудил ему никакого возмещения такого характера.
С. Процентная ставка
59. Суд считает справедливым, чтобы процентная ставка равнялась предельному ссудному проценту Европейского центрального банка с добавлением трёх процентных пунктов.
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1. Отклоняет предварительное возражение Правительства.
2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
3. Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
4. Постановляет:
a) что государство-ответчик обязано выплатить Заявителю в течение трёх месяцев 4 000 (четыре тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда в пересчёте в российские рубли по курсу, действующему на момент расчёта, с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться вышеуказанная сумма;
b) что с момента истечения вышеуказанных трёх месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трёх процентных пунктов.
5. Отклоняет оставшуюся часть иска Заявителя с требованием справедливой компенсации.
Выполнено на английском языке, представлено в письменной форме 22 февраля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.
Христос Розакис, председатель Сорен Нильсен, секретарь секции
© Центр защиты прав СМИ, перевод с английского, 2010