ДЮЛЬДИН И КИСЛОВ против РОССИИ
(Duldin and Kislov v. Russia)
РоссияЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЮЛЬДИН И КИСЛОВ против РОССИИ
(Duldin and Kislov v. Russia)
(жалоба № 25968/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
31 октября 2007 года
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ
31/10/2007
Настоящее постановление станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Решение может быть подвергнуто редакторской правке.
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:
Х. Розакис, председатель,
Л. Лукаидес,
Н. Важич,
А. Ковлер,
Э. Штайнер,
С. Э. Йебенс,
Д. Малинверни, судьи,
а также Сорен Нильсен, секретарь секции, проведя 10 июля 2007 г. закрытое заседание,
вынес следующее постановление, принятое в указанный выше день.
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было начато после подачи жалобы (№25968/02) против Российской Федерации в соответствии со статьёй 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее Конвенция) двумя гражданами России, г-ном Виктором Гавриловичем Дюльдиным и г-ном Александром Ивановичем Кисловым (далее Заявители), 30 октября 2001 г.
2. Интересы Заявителей представляла г-жа Ф. Байшева. Российское правительство (далее Правительство) было представлено его уполномоченным г-ном П. Лаптевым, представителем Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.
3. Заявители утверждали, в частности, что было нарушено их право на свободу выражения мнения.
4. Решением от 13 мая 2004 г. Суд объявил жалобу частично приемлемой.
5. Заявители и Правительство подали свои комментарии относительно существа дела (пункт 1 Правила 59).
6. 3 марта 2005 г. председатель Палаты дал разрешение представителям организации JURIX (Адвокаты за конституционные права и свободы) и Фонда защиты гласности участвовать в рассмотрении дела в качестве третьей стороны (пункт 2 Правила 44). 1 апреля 2005 г. третья сторона представила свои письменные комментарии. 14 мая 2005 г. Правительство представило свои замечания на комментарии третьей стороны.
ФАКТЫ
I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
7. Заявители родились в 1944 г. и 1948 г., и проживают в Пензе. Во время происходивших событий первый Заявитель был профсоюзным лидером, второй Заявитель – журналистом. Они также являлись сопредседателями Пензенской региональной ассоциации избирателей «Гражданское единство».
А. Принятие и публикация открытого письма президенту Путину В. В.
8. 15 августа 2000 г. координационный совет Пензенской региональной ассоциации избирателей «Гражданское единство» принял на своём собрании проект текста открытого письма, озаглавленного «Информационное обеспечение реформ президента В. В. Путина в Пензенской области».
9. 16 августа 2000 г. текст обсуждался за круглым столом в присутствии Заявителей, главных редакторов местных газет и журналистов. Проект был доработан и усовершенствован. Обсуждение закончилось принятием открытого письма координационного совета «Гражданское единство» и руководителей независимых СМИ в Пензенской области президенту Российской Федерации, Совету по безопасности Российской Федерации, Совету журналистов России, полномочному представителю президента в Волжском федеральном округе и министру по делам прессы и информации Российской Федерации. Открытое письмо было подписано Заявителями и четырьмя главными редакторами.
10. 24 августа 2000 г. «Новая биржевая газета» опубликовала открытое письмо на своей первой странице. В соответствующих выдержках из письма говорится следующее:
«Мы (авторы обращения) исповедуем разные политические взгляды, но при этом едины в поддержке курса президента на обуздание коррупции в стране, наведение порядке в экономике, утверждение законности и демократических норм во всех сферах жизни общества. За круглым столом нас собрала общая тревога за судьбу президентских реформ в Пензенской области. Пензенская область постепенно превращается в частный холдинг, контролируемый губернатором В. Бочкаревым и его ближайшим окружением…
Сегодня все мы (СМИ) неугодны областной власти, поскольку открыто выражаем несогласие с корыстной и разрушительной политикой губернатора и его команды, публикуем разоблачительные материалы о коррупционерах и должностных махинаторах…
Опять, как и в начале 1991 г., когда партийные бонзы чувствовали скорую отставку, областная власть начала гонения на независимую прессу. Журналистов подвергают угрозам, избиениям, наши издания запрещают печатать и распространять в регионе…
С другой стороны, независимые СМИ, попытки которых отстаивать законность, права человека, говорить о наведении порядка в экономике, разоблачать коррупцию, постоянно пресекаются губернатором и его подручными…»
11. В остальной части открытого письма содержалась резкая критика лично губернатора Пензенской области и обвинения в серьёзных нарушениях.
В. Гражданский иск о защите чести и достоинства против Заявителей
12. 3 февраля 2001 г. двенадцать членов администрации Пензенской области подали гражданский иск в Ленинский районный суд города Пензы о защите своей чести, достоинства и деловой репутации и компенсации морального вреда, якобы нанесённого публикацией открытого письма. В качестве ответчиков они определили Заявителей и других подписавшихся под письмом, равно как и газету, опубликовавшую его.
13. 3 марта 2001 г. список истцов пополнился ещё четырнадцатью фамилиями других сотрудников администрации Пензенской области, обратившихся с такими же исками.
14. 30 марта 2001 г. один из первых истцов, г-н Г., отозвал свой иск. В разговоре с сотрудниками «Новой биржевой газеты» он назвал возбуждённые дела «попыткой взять СМИ под контроль». В апреле 2001 г. г-н Г. был уволен со своей должности в администрации.
15. Заявители подали встречный иск против истцов, обвиняя их в нарушении закона о государственной службе, которое заключалось в том, что они использовали свои официальные должности для дискредитации и подрыва деятельности ассоциации «Гражданское единство». Заявители потребовали компенсации морального вреда, якобы нанесённого нарушением их прав и свобод, в особенности права на свободу выражения мнения, гарантированного Конституцией.
16. 15 мая 2001 г. Ленинский районный суд города Пензы принял решение. Сначала был проведён подробный анализ федеральных и областных законов о структуре администрации Пензенской области, а затем суд пришёл к следующему заключению относительно обоснованности иска истцов о защите чести и достоинства:
«…любой государственный чиновник в Пензенской области обладает определённой властью и авторитетом, необходимыми для осуществления своих функциональных обязанностей, и, следовательно, подпадает под категорию «областная власть». Учитывая то обстоятельство, что «областная власть» состоит из отдельных людей, то есть государственных чиновников, понятие «областная власть» применимо к каждому истцу, который в силу своей должности является государственным чиновником в Пензенской области.
Слова «ближайшее окружение губернатора Бочкарева», «подручные губернатора» и «команда губернатора», использованные в оспоренной публикации, по мнению суда и невзирая на утверждения ответчиков и их адвокатов в обратном, применимы ко всем государственным чиновникам исполнительного органа администрации Пензенской области и, следовательно, к истцам».
17. Затем районный суд рассмотрел достоверность утверждений Заявителей относительно «разрушительной» политики команды губернатора. Он установил, что Заявители не использовали никакой «научной методики для всесторонней оценки хода социально-экономического развития области» при подготовке открытого письма и что их оценка была целиком основана на личном мнении. Суд отклонил утверждение г-на Г. об экономическом спаде в Пензенской области в 2001 г., поскольку он был уволен из администрации и, следовательно, с точки зрения суда, был на стороне ответчиков. Суд заключил, что утверждения, касавшиеся «корыстной и разрушительной политики», были несправедливы.
18. Также районный суд не обнаружил доказательств в поддержку утверждений относительно преследования журналистов в Пензенской области. Он указал на то, что один из подписавшихся под письмом, – главный редактор местной газеты, – не смог доказать политическую подоплёку нападения на одного из его журналистов. По мнению суда, тот факт, что определённые работники администрации попытались склонить местных чиновников к подписке на газеты, подконтрольные губернатору, в ущерб всем прочим изданиям, не был незаконным и не мог рассматриваться как «запрет на распространение».
19. Районный суд постановил, что выдержки из открытого письма, выделенные в тексте выше жирным шрифтом, были недостоверными и ущемили честь и достоинство истцов как представителей администрации Пензенской области. Он распорядился о возмещении морального вреда, нанесённого всем истцам совместно: газета-ответчик была обязана выплатить 50 000 российских рублей, и каждый из Заявителей, а также четверо из их coответчиков должны были выплатить по 2 500 рублей. Суд также обязал газету-ответчика поместить опровержение.
20. Районный суд отклонил встречный иск Заявителей на том основании, что истцы осуществляли своё право на судебное разбирательство и, следовательно, не нарушили никаких прав Заявителей.
21. 24 июля 2001 г. Пензенский областной суд рассмотрел кассационную жалобу Заявителей и утвердил решение от 15 мая 2001 г.
II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
А. Конституция Российской Федерации
22. Статья 29 гарантирует свободу мысли и выражения мнения наряду со свободой СМИ.
В. Гражданский кодекс Российской Федерации
23. Статья 152 предусматривает возможность для отдельного гражданина обратиться в суд с требованием об опровержении сведений, ущемивших его или её честь, достоинство или профессиональную репутацию, если лицо, распространившее эти сведения, не в состоянии доказать их соответствие действительности. Потерпевшая сторона также может подать иск о получении компенсации за понесённые убытки и моральный вред вследствие распространения таких сведений.
С. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 11 от 18 августа 1992 г. (с дополнениями от 25 апреля 1995 г.)
24. Постановление (действовавшее во время происходивших событий) предусматривает, что для того, чтобы рассматриваться как порочащие, сведения должны быть ложными и содержать обвинения в нарушении закона или нравственных принципов (совершение бесчестного деяния, недостойное поведение на рабочем месте или в обыденной жизни и т. п.). Под распространением сведений понимается их публикация в прессе или передача по радио или телевидению (пункт 2). Бремя доказывания правдивости и точности распространённых сведений лежит на ответчике (пункт 7).
ПРАВО
I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ
25. Заявитель обратился с жалобой по статье 10 на нарушение своего права на распространение информации. В статье 10 Конвенции сказано:
«1. Каждый имеет право свободно выражать своё мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ…
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц…»
А. Доводы сторон
1. Заявители
26. Заявители утверждали, что в открытом письме не содержалось какой-либо недостоверной информации. Основной целью письма было распространение информации о том, что освещение хода реформ в области государственными телевизионными каналами, подконтрольными областной администрации, не было объективным. Авторы письма были обеспокоены ущемлением свободы прессы со стороны губернатора области и его команды. Письмо не содержало каких-либо обвинений в незаконной деятельности или уголовных преступлениях.
27. Заявители утверждали, что у них не было намерения распространять ложную информацию и что они были твёрдо уверены в правильности своих заявлений, основанных на данных, собранных советом независимого профсоюза «Соцпроф» в Пензе и правозащитной организацией, действующей в области. Целью написания открытого письма президенту и высокопоставленным государственным чиновникам было проведение всестороннего расследования предполагаемых нарушений в Пензенской области.
28. Заявители указали на то, что иск о защите чести и достоинства был подан не администрацией Пензенской области, Пензенским областным законодательным собранием и Пензенским областным судом совместно, а группой отдельных лиц. Однако в публикации не упоминались конкретные государственные чиновники, их фамилии или какие-либо другие характеристики. Заявители считали, что у упомянутых двадцати пяти сотрудников областной администрации не было оснований для обращения в суд для защиты от диффамации. Им, скорее, следовало воспользоваться своим правом на ответ, предоставленным российским законом «О СМИ».
2. Правительство
29. Правительство утверждало, что вмешательство в осуществление Заявителем права на распространение информации было предусмотрено законом и преследовало законную цель защиты репутации и прав других лиц.
30. Правительство утверждало, что Заявители пренебрегли своими обязанностями, которые состояли в предоставлении точной и надёжной информации по вопросам, вызывающим общественный интерес. По их мнению, в данном деле присутствовала «острая общественная необходимость» защиты репутации государственных чиновников в Пензенской области, поскольку Заявители распространили информацию с обвинениями в их адрес в совершении уголовных преступлений. Вмешательство было соразмерно законной цели, поскольку суды ясно указали на порочащие утверждения и удовлетворили иск частично. Правительство пришло к заключению о том, что необходимость вмешательства была «очевидна» и что жалоба Заявителей была плохо обоснована.
31. Комментируя доводы третьей стороны (см. ниже), Правительство указало на общий характер этих доводов без учёта конкретных обстоятельств дела.
3. Третья сторона
32. Третья сторона привела довод о том, что ограничения, изложенные в пункте 2 статьи 10, не следует истолковывать как дающие право обращения в суд с исками о защите чести и достоинства отдельным государственным чиновникам, не названным поимённо, или действующие в качестве суррогатных представителей или alter ego государства. В США общеправовой закон уже долгое время защищает журналистов против исков о клевете, поданных анонимными членами какой-либо группы в ответ на критику, высказанную в адрес этой группы, в соответствии с принципом несостоятельности «групповой клеветы» (Абрамсон против Патаки (Abramson v. Pataki), 278 F.3d 93 – иск о клевете неназванных членов совета, поданный как реакция на обвинения некоторых его членов в преступной деятельности, отклонён; Аньянву против «Коламбия Брод Сис» (Anyanwu v. Columbia Broad. Sys., Inc.), 887 F. Supp 690 – иск о клевете выходца из Нигерии, имеющего дело в США, в ответ на порочащие утверждения относительно всех нигерийцев, занимающихся предпринимательством в США, отклонён). Принцип состоит в том, что предположительно ложное утверждение о группе людей не касается отдельных членов этой группы (Свод права [второй] Тортса, § 564 A). В соответствии с этим принципом не только отдельные члены, но даже и избранные лидеры организаций не имеют права на подачу индивидуальных исков о клевете в ответ на критические утверждения в адрес группы лиц (МакМиллен против Фонда по лечению артрита (McMillen v. Arthritis Foundation), 432 F. Supp. 430; Временное правительство республики Новая Африка против группы компаний «Америкэн Брод» (Provisional Government of the Republic of New Afrika v. American Broad), 609 F. Supp. 104).
33. Третья сторона далее указала на то, что в Великобритании Палата лордов предостерегала от «сдерживающего эффекта» возможного преследования за клевету на осуществление права на свободу высказываний в случае, если государственные органы получат право обращения в суд в ответ на критику в свой адрес (в деле Совет графства Дербишир против газеты «Таймс» (Derbyshire County Council v. Times Newspaper),1993, A. С. 534). Судебные лорды пришли к выводу о том, что выборные органы власти не должны иметь права обращения в суд с исками о клевете, поскольку, какой бы репутацией они ни обладали, это будет репутация организации в целом, которая в конечном итоге только выигрывает от беспрепятственной критики. Если бы у государственных органов была возможность обращения в суд, то это означало бы нецелевое расходование средств налогоплательщиков, к которому бы могли прибегнуть правительства, нетерпимые к критике («Дай Спурбонд энд Анор» против компании «Южно-африканские железные дороги» (Die Spoorbond and Anor. v. South African Railways), 1946, AD 999).
34. Последний аргумент, на котором настаивала третья сторона, заключался в том, что в каждом деле, где присутствует конфликт между свободой выражения мнения и другими отдельными или коллективными интересами, суд должен взвесить интересы обеих сторон и объяснить причины принятого решения, в соответствии с которым возобладали интересы одной из сторон. Когда политики используют иски о клевете против СМИ якобы для защиты своей чести, достоинства и репутации, то при ближайшем рассмотрении их действительной целью является, скорее, желание задушить критику. Страдает же в таких случаях общество от нарушения потока информации, который необходим для полноценного политического диалога.
В. Оценка Суда
35. Стороны согласны с тем, что решения, вынесенные в результате подачи иска о защите чести и достоинства, явились вмешательством в осуществление Заявителями права на свободу выражения мнения в понимании пункта 1 статьи 10 Конвенции.
36. Не оспаривается также и то, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно статьёй 152 Гражданского кодекса, и преследовало законную цель защиты репутации или прав других людей в соответствии с пунктом 2 статьи 10. Спор в данном деле касался вопроса о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».
37. Свобода выражения мнения является одним из краеугольных камней демократии и одним из основных условий его прогресса и самореализации каждого человека в отдельности. В соответствии с пунктом 2 Статьи 10 она применима не только к «информации» или «идеям, выраженным в дружелюбной форме или воспринимаемым как неагрессивные или бесстрастные, но также и к тем, которые оскорбляют, шокируют или будоражат государство или любую часть его населения», и уже является нормой для судебной практики. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых нет «демократического общества» (см. дела Хендисайд против Соединённого Королевства (Handyside v. United Kingdom), 7 декабря 1976 г., серия A, № 24, стр. 23, § 49; и Йерсилд против Дании (Jersild v. Denmark), 23 сентября 1994 г., серия A, № 298, стр. 26, § 37).
38. Пресса играет чрезвычайную роль в демократическом обществе. Хотя пресса не должна преступать определённые границы, особенно в отношении репутации и прав других людей, её обязанность заключается в распространении – способом, соответствующим её обязательствам и обязанностям – информации и идей по всем вопросам, представляющим общественный интерес (см. дела Де Хаэс и Гийселс против Бельгии (De Haes and Gijsels v. Belgium), 24 февраля 1997 г., Отчёты о решениях и постановлениях 1997-I, стр. 233-234, § 37; и Бладет Тромсё и Стенсос против Норвегии (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway) № 21980/93, (БП), § 59, ЕСПЧ 1999-III). Свобода печати предоставляет общественности одно из лучших средств, позволяющих узнать и составить мнение об идеях и взглядах политических лидеров. В особенности она даёт политикам возможность высказываться по поводу того, что вызывает особую озабоченность общественности; таким образом, она позволяет каждому принимать участие в свободной политической дискуссии, что является стержнем понятия демократического общества (см. дело Кастеллс против Испании (Casstels v. Spain), 23 апреля 1992 г., серия A, № 236, стр. 23, § 43 in fine).
39. Задачу Суда в данном деле следует рассматривать в свете этих принципов. Суд должен убедиться в том, что российские власти применили стандарты, которые находились в соответствии с этими принципами, и к тому же основывали свои решения на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. дело Обершлик против Австрии (№ 1) (Oberschlik v. Austria (no. 1)), 23 мая 1991 г., серия A, № 204, стр. 26, § 60).
40. Суд замечает, что рассматриваемая публикация представляла собой коллективное открытое письмо наиболее высокопоставленным чиновникам российского государства. Его текст был доработан и согласован в ходе публичного обсуждения, проведённого областной неправительственной организацией. Среди подписавших письмо людей было несколько главных редакторов и профсоюзных лидеров (первый Заявитель), действовавших в своём профессиональном качестве (см. пункт 9 выше). Они признали свою приверженность к разным политическим воззрениям, но письмо отразило их общую позицию: они были едины в выражении своих опасений относительно того, что областные власти мешали осуществлению политики президента, направленной на утверждение законности и обуздание коррупции. Они ощущали подавление СМИ областными властями, которые стремились им воспрепятствовать в публикации материалов, вскрывающих коррупционные проявления среди госчиновников.
41. Суд отмечает, что открытое письмо поднимало вопрос о возможности проведения открытого и беспрепятственного обсуждения тем, не устраивавших областные власти, то есть возможности для областной прессы играть существенную роль в обеспечении надлежащего функционирования политической демократии (см. дело Сюрек и Оздемир против Турции (Sürek and Özdemir v. Turkey), 8 июля 1999 г., №№ 23927/94 и 24277/94, § 58). Таким образом, публикация касалась самой сути свободы прессы, и вопросы, возникающие в этой связи, несомненно, были частью политической дискуссии на тему, представляющую общественный интерес. Суд напоминает в этой связи, что его обычной позицией всегда было требование серьёзной обоснованности ограничений, налагаемых на политические высказывания, так как широкие ограничения, налагаемые в отдельных делах, неизбежно воздействуют на свободу выражения мнения в целом в государстве, где это происходит (см. дела Фельдек против Словакии (Feldek v. Slovakia), № 29032/95, § 83, ЕСПЧ 2001-VIII; и Сюрек против Турции (№ 1) (Sürek v. Turkey (no. 1)), № 26682/95, (БП), § 61, ЕСПЧ 1999-IV).
42. Суд отмечает, что истцы, подавшие иск о защите чести и достоинства, были отдельными государственным чиновниками, членами администрации Пензенской области. Ни один из них не был упомянут в письме прямо или косвенно. По существу, единственным человеком, на которого было ясное указание в документе, был областной губернатор. Хотя значительная часть письма была посвящена его предполагаемым нарушениям, его, тем не менее, не оказалось в числе истцов, которые были коллективно упомянуты как его «ближайшее окружение», «команда», «подручные» или просто «областные власти».
43. Национальные суды согласились с тем, что истцы были затронуты публикацией и могли, следовательно, обратиться в суд с иском о защите чести и достоинства, поскольку фразы «областные власти», «команда» и т. п. имеют достаточно общий характер, чтобы быть применимыми к любому государственному чиновнику, работающему в исполнительном органе администрации Пензенской области, то есть ко всем истцам (см. пункт 15 выше). Суд не думает, что при вынесении такого решения национальные суды применили стандарты в соответствии с принципами, изложенными в статье 10 (см., например, дело Гринберг против России (Grinberg v. Russia), 21 июля 2005 г., № 3472/03, § 27). Он напоминает о том, что основным требованием закона о диффамации является то, что для того, чтобы дать делу ход, необходимо, чтобы порочащее утверждение было направлено в адрес конкретного человека. Если бы у всех госчиновников была возможность обращения в суд в связи с любым критическим утверждением в отношении ведения государственных дел, даже в ситуациях, когда чиновник не был назван по имени или каким-то другим узнаваемым способом, то журналистов затопил бы поток исков. Это означало бы не только непомерное бремя, возложенное на СМИ, истощающее их ресурсы и втягивающее их в бесконечные судебные процессы, это также неизбежно оказало бы «сдерживающий эффект» на прессу, выполняющую свою задачу поставщика информации и стража общественных интересов (см. mutatis mutandis дело Радио «Твист» А. С. против Словакии (Radio Twist, A.S. v. Slovakia), № 62202/00, §53, ЕСПЧ 2006-…).
44. Суд считает, что для того, чтобы вмешательство в осуществление права на свободу выражения мнения было бы соразмерно законной цели защиты репутации других людей, необходимо наличие объективной связи между оспариваемым заявлением и человеком, обращающимся в суд в качестве Заявителя. Одних лишь догадок и подозрений в порочащем характере публикации недостаточно для того, чтобы установить факт нанесения вреда конкретному человеку. В обстоятельствах дела должно быть нечто, заставляющее обычного читателя почувствовать, что определённое заявление было действительно адресовано напрямую Заявителю или что именно он был избран мишенью для критики. Так, в деле, касавшемся свободы выражения мнения против Люксембурга, Суд указал на размер страны как на особое обстоятельство, которое должно было быть принято в расчёт для того, чтобы признать, что истцы в иске о защите чести и достоинства были легко узнаваемы слушателями, несмотря на то, что не были названы по имени в радио программе Заявителя (см. дело Тома против Люксембурга (Toma v. Luxembourg), № 38432/97, § 56, ЕСПЧ 2001-III). В данном деле, однако, Суд не усматривает никаких элементов, которые позволили бы предоставить всем чиновникам областной администрации такую же степень защиты, как и та, что была предоставлена небольшой группе сотрудников упомянутого отдела конкретного министерства.
45. В любом случае Суд напоминает о том, что границы допустимой критики в адрес правительства более широки, чем границы приемлемой критики в отношении частных лиц или даже политиков. В условиях демократии действия и промахи правительства должны находиться под пристальным вниманием не только законодательных и судебных органов, но также прессы и широкой общественности. Более того, занимаемое правительством доминирующее положение обязывает его демонстрировать сдержанность, когда встаёт вопрос об уголовном преследовании за критику, особенно при наличии других средств ответа на неоправданные нападки со стороны его противников или СМИ (см. дела Инкал против Турции (Inkal v. Turkey), 9 июня 1998 г., Отчёт о решениях и постановлениях 1998-IV, стр. 1567-1568, § 54; и Кастеллс против Испании, упомянутое выше, стр. 23-24, § 46).
46. Следующим аспектом, существенным для принятия Судом решения в данном деле, является разграничение между утверждениями о фактах и оценочными суждениями. Суд всегда придерживался позиции, в соответствии с которой существование фактов установить возможно, в то время как достоверность оценочного суждения недоказуема. Требование доказать правдивость оценочного суждения невозможно исполнить, и оно является ущемлением самой свободы придерживаться мнений, что является основополагающей частью права, гарантированного cтатьёй 10 (см. дела Лингенс против Австрии (Lingens v. Austria), 8 июля 1986 г., серия A, № 103, стр. 28, § 46; и Обершлик против Австрии (Oberschlick v. Austria), упомянутое выше, стр. 27-28, § 63,).
47. В данном деле Суд замечает, что национальные суды расценили все выражения, использованные Заявителями в своей публикации, как фактические, не рассмотрев возможность расценить их как оценочные суждения. То обстоятельство, что суды не провели такой анализ, объясняется состоянием российского законодательства о диффамации во время происходивших событий. Как уже отмечалось Судом, в российском законодательстве не проводится разграничения между оценочными суждениями и фактическими утверждениями, а существует лишь общее понятие «сведения», и предполагается, что любые такие сведения подлежат доказыванию в ходе рассмотрения гражданских дел (см. дела Гринберг против России, упомянутое выше, § 29; Захаров против России (Zaharov v. Russia), 5 октября 2006 г., № 14881/03, § 29; и Карман против России (Karman v. Russia), 14 декабря 2006 г., № 29372/02, § 38; и отечественные законы, упомянутые в пунктах 23 и 24 выше).
48. Суд считает, что мнения, выраженные в письме, следует охарактеризовать, скорее, как оценочные суждения, чем как фактическое утверждения. Однако поскольку в соответствии с практикой Суда оценочное суждение должно иметь достаточное фактическое основание для того, чтобы расцениваться как добросовестная характеристика в соответствии со статьёй 10, различие между оценочным суждением и утверждением о факте в конечном счёте заключается в степени фактической доказательности, которую необходимо определить (см. дело «Шарзах энд Ньюс Ферлагсгезельшафт» против Австрии (Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria), № 39394/98, § 40, ЕСПЧ 2003-XI). Суд замечает, что данный документ был результатом коллективных усилий и отражал обеспокоенность в связи с ущемлением свободы прессы собравшихся за круглым столом главных редакторов областных СМИ, журналистов и правозащитников. Эта обеспокоенность была основана на их непосредственном знании ситуации и опыте работы в СМИ. Суд с озабоченностью отмечает, что национальные суды ориентировались на необычно высокий стандарт доказывания, констатировав, что описание политики губернатора как «разрушительной» только тогда можно было расценить как достоверное, если бы оно было основано на всестороннем научном анализе общественно-экономического развития области (см. пункт 17 выше). Суд подчёркивает, что степень точности, которую должен соблюдать журналист, выражающий своё мнение по социально значимому вопросу, едва ли можно сравнивать с точностью экономических прогнозов.
49. В любом случае Суд намерен заметить, что разграничение между утверждениями о фактах и оценочными суждениями менее значимо в делах, подобных данному, где оспоренное утверждение было сделано в ходе оживлённой политической дискуссии на местном уровне и где избранные чиновники и журналисты должны иметь значительную свободу критиковать действия местных властей, даже когда сделанные утверждения не слишком обоснованы (см. дело Ломбардо и другие против Мальты (Lombardo and Others v. Malta), 24 апреля 2007 г., № 7333/06, § 60).
50. В заключение Суд считает, что российские власти преступили границы свободы усмотрения, предоставляемой государствам-участникам в соответствии с Конвенцией. Соответственно, обжалованное вмешательство не было «необходимо в демократическом обществе» в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции.
51. Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
52. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протокола к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
А. Ущерб
53. Заявители потребовали 600 000 рублей (эквивалент 17 140 евро) каждому в качестве компенсации морального ущерба.
54. Правительство расценило этот иск Заявителей как чрезмерный и неразумный.
55. Суд считает, что Заявителям был нанесён моральный вред вследствие принятых национальными судами решений, несовместимых с принципами Конвенции. Ущерб невозможно возместить в достаточной степени простой констатацией того, что имело место нарушение. Суд считает, однако, что сумма, затребованная Заявителями, чрезмерна. Проведя оценку на справедливой основе, Суд назначает каждому Заявителю 1 000 евро в качестве возмещения с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться вышеуказанная сумма.
В. Издержки и расходы
56. Заявители потребовали 286,45 рублей для покрытия почтовых расходов. Комментария Правительства не последовало.
57. В соответствии с практикой Суда Заявитель имеет право на получение возмещения издержек и расходов, если установлено, что они действительно были взысканы в разумном размере. Учитывая материалы, имеющиеся в его распоряжении, Суд считает, что Заявители действительно понесли почтовые расходы и что их размер не был чрезмерным. Он назначает каждому Заявителю компенсацию издержек и расходов в размере 5 евро с добавлением суммы любого налога, которым могут облагаться вышеуказанные суммы.
С. Процентная ставка
58. Суд считает целесообразным установление процента на основании предельной ставки по кредиту Европейского центрального банка, плюс три процентных пункта.
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
2. Постановляет:
a) что государство-ответчик обязано выплатить каждому Заявителю в течение трёх месяцев с момента окончательного вступления данного решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы с последующим их пересчётом в российские рубли по курсу, действующему на момент расчёта:
i) 1 000 евро (одну тысячу евро) в качестве компенсации морального вреда;
ii) 5 евро (пять евро) в качестве компенсации издержек и расходов;
iii) сумму любого налога, которым могут облагаться суммы, указанные выше;
b) что с момента истечения вышеуказанных трёх месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трёх процентных пунктов.
3. Отклоняет оставшуюся часть иска Заявителя с требованием справедливой компенсации.
Выполнено на английском языке, представлено в письменной форме 31 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.
Христос Розакис, председатель Сорен Нильсен, секретарь секции
© Центр защиты прав СМИ, перевод с английского, 2008