ГРИНБЕРГ против РОССИИ
(Greenberg v. Russia)

---

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ГРИНБЕРГ против РОССИИ

(Grinberg v. Russia)

(жалоба № 23472/03)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Страсбург

21 июля 2005 года

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ

21/10/2005

 

Настоящее постановление станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Решение может быть подвергнуто редакторской правке.

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

Х. Л. Розакис, председатель,
П. Лоренцен,
Н. Важич,
С. Ботучарова,
А. Ковлер,
Э. Штайнер,
К. Хаджиев, судьи,
а также С. Кесада, заместитель секретаря секции,

проведя закрытое совещание 30 июня 2005 г., вынес следующее постановление, которое принято в указанный выше день.

 

ПРОЦЕДУРА

 

1. Дело было инициировано на основании жалобы (№23472/03) против Российской Федерации, поданной в Суд в соответствии со статьёй 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее Конвенция) гражданином Российской Федерации Исааком Павловичем Гринбергом 23 июня 2003 г.

2. Заявитель был представлен в Суде Л. Емельяненковой, юристом, практикующим в Ульяновске. Российское правительство (далее Правительство) было представлено П. Лаптевым, уполномоченным представителем Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.

3. Заявитель жаловался на нарушение его права на свободу выражения мнения, гарантированного статьёй 10 Конвенции.

4. Жалоба была передана в Первую секцию Суда (пункт 1 Правила 59 Регламента Суда). В этой секции Палата для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции) была образована в соответствии с пунктом 1 Правила 26.

5. Решением от 28 октября 2004 г. Суд объявил жалобу приемлемой.

6. 1 ноября 2004 г. Суд поменял состав секций (пункт 1 Правила 25). Данное дело было передано новому составу Первой секции (пункт 1 Правила 59 Регламента Суда).

7. Ни Заявитель, ни Правительство не представили письменные объяснения по существу дела (пункт 1 Правила 59 Регламента Суда).

 

ФАКТЫ

 

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

 

8. Заявитель родился в 1937 г. и живет в Ульяновске.

9. 6 сентября 2002 г. газета «Губерния» опубликовала статью Заявителя. Содержание статьи, озаглавленной «Заявление», было следующим:

«Ещё шел подсчет голосов, но было уже ясно: губернатором Ульяновской области избран генерал Шаманов В. А. Этой же ночью он заявил буквально следующее: «С местной прессой, прямо и откровенно скажу, предстоит детально разобраться».

Во время избирательной кампании генерал обещал ульяновцам много. Но выполнил, с моей точки зрения, только одно: «воюет» с независимой прессой, с журналистами. Ещё продолжаются суды по иску Шаманова В. А. к талантливейшему журналисту – ульяновцу Демочкину Г. А. Но преследование журналиста в уголовном порядке – это уникальный случай. Юлия Шеламыдова – главный редактор газеты «Симбирские известия» – осуждена на год исправительно-трудовых работ. Оставим пока в стороне юридический аспект этого дела: ещё не опубликован полный текст решения суда, по этому поводу будет, надеюсь, ещё много судов, причём не только в Ульяновске, но и в Москве. Но есть моральный аспект в этом деле. Как могут три здоровых мужика, из которых два – генералы, в том числе один даже герой России, «воевать» с женщиной, более того – с молоденькой девчонкой! Почему-то вспоминается поддержка Шамановым В. А. полковника Буданова, убившего 18-летнюю девушку. Ни стыда, ни совести!»

10. 10 сентября 2002 г. Шаманов В. А обратился в суд с иском к Заявителю, редакции газеты и учредителю газеты – Фонду помощи социально незащищённым слоям населения «Горячев-фонд» (далее Фонд). Он настаивал на том, что утверждение, что у него нет «ни стыда ни совести», было ложным и порочащим его честь и репутацию. Он потребовал взыскать 500 000 рублей (около 20 000 евро) в качестве компенсации морального вреда.

11. 14 ноября 2002 г. Ленинский районный суд г. Ульяновска удовлетворил исковые требования. Суд установил:

«В статье автор утверждает, что у Шаманова, губернатора Ульяновской области, нет ни стыда ни совести. Само содержание статьи подтверждает, что оспариваемые высказывания содержат именно такое утверждение. Высказывание [Заявителя] в этой статье, что у истца нет ни стыда ни совести, опорочило его честь, достоинство и деловую репутацию… [Заявитель] не доказал в суде правдивость своего высказывания об истце…

Суд постановил: «…утверждение о том, что у истца нет ни стыда ни совести, опубликованное в статье [Заявителя]… ложное и ущемляет честь, достоинство и деловую репутацию Шаманова».

12. Суд постановил взыскать с Фонда 5 000 рублей (200 евро) и с Заявителя 2 500 рублей (100 евро) в качестве компенсации морального вреда, причинённого В. А. Шаманову. Фонд обязали также напечатать в порядке опровержения резолютивную часть судебного постановления.

13. Заявитель и Фонд обжаловали решение. Заявитель указал на то, что районный суд не провёл разграничения между «мнениями» и «сведениями». Он утверждал, что его право иметь и распространять мнения гарантировано статьёй 29 Конституции РФ, а оспариваемое утверждение представляло собой его личную оценку действий В. А. Шаманова. Более того, он заявлял, что оспариваемое высказывание – русская поговорка, которая широко используется, когда поступки человека оцениваются с этической точки зрения.

14. 24 декабря 2002 г. Ульяновский областной суд оставил судебное решение от 14 ноября 2002 г. без изменения. Суд поддержал доводы первой инстанции, при этом заметив:

«Доводы… о том, что суд не разграничил термины «мнения» и «сведения», не могут быть приняты во внимание, потому что мнение [Заявителя] было напечатано в средстве массовой информации и с момента публикации оно стало сведением»

15. Последующие попытки Заявителя добиться пересмотра дела в надзорном порядке оказались безуспешными. 22 августа 2003 г. Верховный суд Российской Федерации отказал в истребовании материала дела для рассмотрения в надзорной инстанции.

 

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

 

Конституция Российской Федерации

16. Статья 29 гарантирует свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации.

Гражданский кодекс Российской Федерации от 30 ноября 1994 г.

17. Статья 152 предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причинённых их распространением.

Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации №11 от 18 августа 1992 г. (в редакции от 25 апреля 1995 г.)

18. Постановление (действовавшее на момент рассмотрения спора) предусматривало, что порочащими являются не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе или быту и т. п.) Под распространением сведений следовало понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио- и телевидеопрограммам, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в иной, в том числе устной форме нескольким или хотя бы одному лицу (пункт 2).

19. Пункт 7 Постановления предусматривал распределение бремени доказывания при рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации. Истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений ответчиком. Ответчик обязан доказать, что распространённые сведения являются достоверными и точными.

 

ПРАВО

 

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ

 

20. Заявитель утверждает, что имело место нарушение его права на свободу выражения, гарантированное статьёй 10 Конвенции. Статья 10 Конвенции гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ…

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц…»

 

А. Доводы сторон

 

21. Заявитель утверждал, что статья была частью происходящей в то время политической дискуссии. Он подчеркнул, что В. А. Шаманов не оспаривал факты, которые описаны в статье, и что оспариваемое выказывание даёт оценку поступкам В. А. Шаманова, а не его личности. Кроме того, Заявитель утверждал, что употреблённая в статье российская поговорка является типичным оценочным суждением, которое нельзя доказать или опровергнуть. Это была оценка и мнение человека о поступках другого человека, обычно воспринимаемые как оценочное мнение, а не как утверждение о факте.

22. Правительство утверждало, что в соответствии со статьёй 152 Гражданского кодекса Заявитель должен доказать, что сведения соответствуют действительности, но он не смог представить доказательства. Правительство признало, что было вмешательство в осуществление права Заявителя выражать своё мнение и что статья касалась отношений губернатора с прессой – вопроса, обсуждаемого в рамках политической дискуссии. Однако Правительство настаивало, что оспариваемое высказывание относилось, скорее, к личности В. А. Шаманова, чем к его политической деятельности, и что Заявитель мог выразить критическое мнение, используя другие слова, не прибегая к порочащему утверждению, что у В. А. Шаманова «нет ни стыда ни совести». Правительство считает, что вмешательство было обоснованным и необходимым в демократическом обществе для защиты репутации и прав других лиц.

 

В. Оценка Суда

 

1. Общие принципы

23. В соответствии с установившейся практикой Суда право на свободу выражения мнения является одной из фундаментальных основ демократического общества и одним из основных условий его развития и самосовершенствования каждой личности. Как отмечено в пункте 2 статьи 10, она относится не только к той «информации» или тем «идеям», которые получены законным путем или считаются неоскорбительными или незначительными, но и к тем, которые оскорбляют или вызывают возмущение. Таковыми являются требования терпимости, плюрализма и широты взглядов, без которых «демократическое общество» невозможно (см. дела Хендисайд против Соединённого Королевства (Handyside v. the United Kingdom), 7 декабря 1976 г., серия A, № 24, с. 23, § 49; и Йерсилд против Дании (Jersild v. Denmark), 23 сентября 1994 г., серия A, № 298, стр. 26, § 37).

24. Пресса играет важнейшую роль в демократическом обществе. Хотя она и не должна преступать определённых границ, в частности, в отношении уважения репутации и прав других лиц, а также недопустимости разглашения конфиденциальной информации, тем не менее её долг состоит в том, чтобы сообщать – любым способом, который не противоречит её обязанностям и ответственности, – информацию и идеи по всем вопросам, представляющим общественный интерес (см. дела Де Хаэс и Гийселс против Бельгии (De Haes and Gijsels v. Belgium), 24 февраля 1997 г., Отчёты о решениях и постановлениях 1997-I, стр. 233-234, § 37; и Бладет Тромсё и Стенсос против Норвегии (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway),№ 21980/93, (БП), § 59, ECHR 1999-III). Помимо того, что передавать такую информацию и идеи – задача прессы, общество также имеет право получать их. Иначе пресса была бы неспособна играть свою жизненно важную роль общественного стража (см. дело Торгейр Торгейрсон против Исландии (Thorgeir Thorgeirson v. Iceland), 25 июня 1992 г., серия A, № 239, стр. 28, § 63). Журналистская свобода включает также возможность прибегнуть к некоторой степени преувеличения или даже провокации (см. дело Прагер и Обершлик против Австрии (№ 1) (Prager and Oberschlick v. Austria (no. 1)), 26 апреля 1995 г., серия A, № 313, стр. 19, § 38). Свобода выражения мнения, как говорится в пункте 2 статьи 10, допускает целый ряд исключений, которые, однако, должны узко толковаться. Необходимость любых ограничений должна быть убедительно доказана.

25. Суд напоминает, что согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции возможность ограничения политических высказываний или дебатов по вопросам, представляющим общественный интерес, невелика (см. дело Сюрек против Турции (№  1) (Sürek v. Turkey (no. 1)), № 26682/95, (БП), § 61, ECHR 1999-IV). Более того, пределы допустимой критики в отношении политического деятеля как такового шире, чем в отношении частного лица. В отличие от последнего, первый неизбежно и сознательно оставляет открытым для пристального внимания журналистов и общества в целом каждое своё слово и действие, а следовательно, должен проявлять и большую степень терпимости… Нет сомнения, что репутация политика подлежит защите, даже когда он выступает и не в личном качестве, но в таких случаях противовесом подобной защиты выступает интерес общества к открытой дискуссии по политическим вопросам (см. дело Лингенс против Австрии (Lingens v. Austria), 8 июля 1986 г., серия A, № 103, стр. 26, § 42).

 

2. Применение вышеуказанных принципов к рассматриваемому делу

26. Суд отмечает, что обе стороны согласны с тем, что судебные решения, вынесенные в ходе процесса о защите чести и достоинства, представляют собой «вмешательство» в осуществление права Заявителя на свободу выражения мнения. Никем не оспаривалось и то, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно статьёй 152 Гражданского кодекса, и «преследовало законную цель», а именно защиту репутации или прав других лиц. Спор между сторонами вызывал вопрос о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе», то есть было ли «вмешательство» обусловлено «настоятельной общественной потребностью».

27. Критерий «необходимости в демократическом обществе» требует от Суда установления того, было ли обжалуемое «вмешательство» обусловлено «настоятельной общественной потребностью», было ли оно соразмерным преследуемой законной цели, являются ли доводы, приведённые национальными властями в его оправдание, уместными и достаточными. Национальным властям предоставлена определённая свобода усмотрения в оценке того, существует ли подобная «потребность» и какие меры необходимо принять в этой связи. Однако это усмотрение не является безграничным, а подлежит надзору со стороны Совета Европы в лице настоящего Суда, задача которого состоит в том, чтобы принимать окончательное решение о совместимости таких ограничений со свободой выражения мнения, защищаемой статьёй 10 Конвенции. Задача Суда при осуществлении своих надзорных функций состоит не в том, чтобы подменять национальные органы, а, скорее, в том, чтобы рассмотреть в свете статьи 10 и всего дела в целом решение, которое они приняли в рамках своей свободы усмотрения. Суд должен убедиться, что национальные органы власти применили нормы, соответствующие принципам, изложенным в статье 10, и, кроме того, что их решения основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. дело Дичанд и другие против Австрии (Dichand and Others v. Austria), 26 февраля 2002 г., № 29271/95, § 38).

28. Одним из факторов особой значимости при рассмотрении Судом настоящего дела является разграничение между фактическими утверждениями и оценочными суждениями. Национальные суды привлекли Заявителя к ответственности, так как он не смог доказать правдивость своего утверждения, что у господина В. А. Шаманова нет «ни стыда ни совести».

29. Суд отмечает, что российское диффамационное право по состоянию на момент рассмотрения дела не предусматривало какого-либо разграничения между оценочными суждениями и утверждениями о фактах, поскольку оперировало исключительно термином «сведения» и базировалось на предположении, что любые такого рода сведения подлежат доказыванию в порядке гражданского судопроизводства (см. пункты 17 и 18 выше). Независимо от фактического содержания «сведений» распространившее их лицо было обязано доказать в суде их достоверность (см., в частности, пункт 7 Постановления Пленума Верховного суда, пункт 19 выше). Принимая во внимание эти правовые нормы, национальные суды не анализировали, было ли оспариваемое утверждение Заявителя оценочным суждением, истинность которого не подлежит доказыванию.

30. Суд неоднократно указывал, что существование фактов можно доказать, в то время как правдивость оценочных суждений не подлежит доказыванию. Требование доказать правдивость оценочного суждения невозможно выполнить, и оно посягает на саму свободу убеждений, которая является основополагающей частью права, гарантируемого статьёй 10 Конвенции (см. дело Лингенса, цитируемое выше, § 46; и Обершлик против Австрии (№ 1) (Oberschlick v. Austria (no. 1)), 23 мая 1991 г., серия A, № 204, стр. 27, § 63).

31. Суд рассматривает оспариваемый комментарий как наиболее типичный пример оценочного суждения, представляющего субъективную оценку моральной составляющей поведения господина В. А. Шаманова. Привлечение Заявителя к ответственности за нанесение мнимого ущерба репутации В. А. Шаманова основывалось исключительно на том, что Заявитель не продемонстрировал, что у В. А. Шаманова действительно нет «ни стыда ни совести». Требование о доказывании данного утверждения было заведомо невыполнимым.

32. Для оценки Суда значение имело также то обстоятельство, что оспариваемое утверждение было сделано в рамках статьи, затрагивающей общественно значимый вопрос – о свободе массовой информации в Ульяновской области. В ней критиковалось поведение губернатора области, избранного в ходе прямых выборов, иными словами, профессионального политика, в отношении которого рамки допустимой критики шире, чем в случае частного лица (см. пункт 25 выше). Факты, послужившие основой для критики, не были оспорены, и Заявитель высказал своё мнение в неоскорбительной форме.

33. Национальные суды не смогли убедительно продемонстрировать наличие какой бы то ни было настоятельной общественной необходимости в том, чтобы ставить защиту репутации политического деятеля выше права Заявителя на свободу выражения мнения и общих интересов в продвижении этой свободы, когда речь идёт о вопросах общественной значимости. В частности, из решений национальных судов не следует, что высказывание Заявителя каким-либо образом сказалось на политической карьере В. А. Шаманова или на его профессиональной деятельности.

34. Таким образом, Суд приходит к заключению, что российские власти вышли за рамки свободы усмотрения, которой располагают государства-члены в соответствии с положениями Конвенции. Следовательно, обжалуемое вмешательство не было «необходимо в демократическом обществе» в смысле пункта 2 статьи 10 Конвенции.

35. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

 

II. О ПРИМЕНИМОСТИ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

36. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне»

 

А. Материальный ущерб и моральный вред

 

37. Заявитель потребовал 10 000 евро в порядке возмещения материального ущерба и компенсации морального вреда.

38. Правительство оспорило это требование. По его мнению, сам факт признания настоящим постановлением нарушения является достаточным и справедливым возмещением.

39. Суд признает, что при таких обстоятельствах дела есть причинно-следственная связь между найденным нарушением и понесённым материальным ущербом, поскольку Заявитель ссылается на сумму, которую ему пришлось выплатить господину В. А. Шаманову на основании решений национальных судов. Более того, определённые денежные потери имели место в течение того времени, которое прошло с момента, когда вышеупомянутые издержки были понесены, до момента, когда Судом была предоставлена компенсация (см. дело Дичанда и других, цитируемое выше, § 62). Таким образом, Суд присуждает выплатить Заявителю 120 евро, а также средства, необходимые для выплаты налоговых платежей, подлежащих начислению на обозначенную сумму, в качестве возмещения материального вреда.

40. Суд принимает во внимание, что Заявитель пострадал в результате причинения морального вреда, в частности, речь идёт о страданиях и разочаровании в связи с вынесенными судебными постановлениями, не соответствующими статье 10 Конвенции. По мнению Суда, сам факт признания настоящим постановлением нарушения не является достаточной компенсацией. Однако Суд находит, что сумма, затребованная в качестве возмещения морального вреда, является чрезмерной. Исходя из оценки, основанной на принципе соразмерности, Суд присуждает Заявителю 1 000 евро, а также средства, необходимые для выплаты налоговых платежей, подлежащих начислению на обозначенную сумму в порядке компенсации морального вреда.

 

В. Судебные издержки и расходы

 

41. Заявитель не потребовал возмещения судебных издержек и расходов. Соответственно, нет необходимости присуждать возмещение на этом основании.

 

С. Выплата процентов за просрочку исполнения

 

42. Суд посчитал, что расчёт процентной ставки за неисполнение решения должен основываться на размере предельной ставки по кредиту Европейского центрального банка с добавлением к последней трёх процентных пунктов.

 

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

 

1. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

2. Постановляет:

а) что государство-ответчик должно в трёхмесячный срок с даты, когда постановление станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, выплатить Заявителю следующие суммы:

i) 120 евро (сто двадцать евро) в счёт возмещения материального ущерба,

ii) 1 000 евро (тысячу евро) в счёт компенсации морального вреда,

iii) все налоги, которыми эти суммы могут облагаться;

b) что по окончании вышеуказанного трёхмесячного срока на указанную сумму будет начисляться простой процент в размере предельной ставки по кредиту Европейского центрального банка в течение всего периода просрочки плюс три процентных пункта.

3. Отклоняет оставшуюся часть жалобы Заявителя о справедливом возмещении.

 

 

Совершено на английском языке и оглашено во Дворце прав человека в Страсбурге 21 июля 2005 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

 

Христос Розакис, председатель Сантьяго Кесада, заместитель секретаря

 

© Перевод Института проблем информационного права (г. Москва), 2005